Чтение онлайн

Первого выстрела я не услышала.

Кони резко остановились, рыжеволосый из комиссии чуть не перелетел через голову своего вороного. Новый выстрел услышала и я. Кто-то крикнул:

— Назад! Возвращайтесь назад!

Я увидела, откуда стреляют. Над головой часового, стоявшего на стене, висело облачко дыма. Его ружье было направлено на нас. Еще один, в нескольких шагах от первого, держал нас на прицеле.

Я развернула коня. Заставила его двинуться назад, он поднимался наверх тяжело, делая судорожные движения. Мы не останавливались и не обменялись ни единым словом, пока не вернулись на вершину холма.

— В кого они стреляли? — спросил рыжеволосый граф.

— В нас четверых, — ответил Новак.

— Но почему? — изумился член комиссии.

— Потому! — огрызнулся фон Хаусбург. Рыжеволосый посмотрел на меня, я посмотрела на фон Хаусбурга, фон Хаусбург — на Новака, а Новак — на рыжеволосого графа.

— Не хотят пускать нас в город, — ответила тогда я.

— Но почему? — повторил рыжеволосый.

— Потому что думают, что мы вампиры, — сказала я, и мне по сей день непонятно, как мне такое пришло в голову. И тут же подумала, что язык мой иногда обгоняет разум. Я была уверена, что не ошиблась, но вот только мне показалось, что не следовало говорить правду.

— Шметау! — сказал Новак.

— Шметау, — повторила я. — Шметау вернулся в город обезумевшим от ужаса и рассказал им и про Саву Савановича, и про Радецкого, и про Шмидлина, и про мотылька, и про все остальное. И каким-то образом убедил их, что мы превратились в вампиров.

Но как Александр мог в это поверить, спрашивала я себя, как мой муж мог оставить меня Сербии и вампирам, закрыть мне путь к спасению? Как он мог оставить меня?

Я брел по улицам, опустошенный и одинокий. Луна стояла низко, моя тень тащилась за мной. Но недолго. Вскоре приплыли тучи, они были чернее ночи, начался ливень. Настоящий, весенний, крупный, стремительный. Хотя я накинул плащ и натянул капюшон, я почти сразу промок до костей. Казалось, что я плетусь безо всякой цели, но на самом деле это было не так. Когда я остановился рядом с известным мне домишкой, то отдавал себе отчет, что шел именно сюда.

Дождь лил как из ведра, последние шаги к двери я сделал через сплошную завесу воды. Постучав кольцом три раза, помедлил и стукнул еще дважды. Дверь с натужным скрипом открылась.

Компания была мне знакома. По пятницам вечером я часто видел их здесь. Самое время предавать веру и семью. Конечно, они в любой день недели могли устраивать попойки и предаваться распутству, они, вероятно, так и поступали, однако ничто не было им так сладко, как нарушать шаббат. Они знали, что просто грешить недостаточно, нужно грешить с обдуманным намерением, ни в коем случае не стихийно, причем не только с заранее сформулированным оправданием, но еще и с яростью на то, что другие этого не делают, с верой в правильность своих действий и благородство цели. И продолжать так с упорством до тех пор, пока потребность в грехе — а потребность в грехе, что бы кто об этом не думал, вовсе не телесной природы, а духовной — не перерастет в новую веру с новыми священниками и новыми философами, задача которых выдумывать новые грехи.

Такие люди никогда не раскаиваются. Легко каяться из-за одной ночи, из-за женщины или мужчины, золотой монеты, но каяться из-за смысла жизни очень трудно.

Я быстро окинул их взглядом: несколько пьяниц и шлюх, два моряка, несколько Вараввиных сообщников, один римский шпион и один шпион Синедриона. Судя по тому, что шпионы были одеты лучше, чем можно было предположить по тому, что они пили, платить за выпивку им приходилось самим, а одежду выдавала их тайная служба. Шпион империи был пострижен так, словно еще час назад сидел в кресле цирюльника Скорпионовой иерусалимской легии, а шпион Синедриона изо всех сил старался как можно меньше нарушать шаббат — пил из маленькой глиняной кружки, правда, то и дело подзывая хозяина корчмы, чтобы тот еще налил ему из большого кувшина.

Я сел за единственный свободный стол и велел подать мне сладкого самарийского вина. Жена хозяина тут же принесла. Вино было плохим, разбавленным водой, а ночь только начиналась. Я потребовал еще — чем дольше длится тьма, тем менее важно сколько воды, а сколько вина. И это всегда так, хоть старые меха, хоть новые.

За ближайшим ко мне столом сидел моряк, он забавлял своими россказнями двух бродяг и одну шлюху. Что ему было делать так далеко от моря, кроме как нести вздор первому встречному за кружку вина, за ночное развлечение, за возможность убить время в компании?

Я знал, что она придет позже, я прекрасно помнил ее час, поздней ночью, когда она заканчивала все свои дела и отправлялась развлекаться. Правда, накануне дел не было, а этой ночью не будет развлечений. Но я был уверен, что она придет, потому что она привыкла к этому убежищу больше, чем к любому другому.

— Называйте меня Исмаилом, — сказал моряк.

— Я эту историю знаю, — бросил я ему, — она длинная и скучная.

Он не обратил на меня внимания, продолжая молоть свое, компания его внимательно слушала.

Я спросил еще вина. Напиваться не хотел, просто сидел и медленно попивал его. Но тут начала болеть голова. От спертого воздуха в корчме. От изменения погоды. А она то и дело менялась. Моряк разливался как тетерев на току. Я встал:

— Имейте в виду, того кита они в конце убили, — сказал я слушателям и слушательнице моряка.

Тот замахнулся, чтобы меня ударить, но я ловко увернулся. Все повскакали с мест. Хозяин втиснулся между нами. Один кувшин упал и разбился. Послышались проклятья. На меня ринулся второй моряк. Одна из шлюх захохотала. Сообщники Вараввы полезли за ножами. Шпионы старались ничего не упустить. Хозяин орал, что закрывает.

Шлюха снова захохотала. Моряки переглянулись и кивнули друг другу. Болтливый вытащил из-за пазухи кривой нож.

И тут вошла она. С распущенными мокрыми волосами. По ее лицу и одежде стекали капли дождя. Глаза ее сверкали как прежде. Пробил мой час. Моряк чуть слышно проговорил:

— Мария.

Мария. Мария Августа. Она лежала там одна, беспомощная, и перед глазами у нее все время стоял вампир, не давая спать спокойно, вне всякого зла. А всякое зло стерегло ее снаружи. Рыжий граф сидел рядом со мной, не обращая внимания на окружающее. Он теребил один из многочисленных локонов своего рыжего парика.

— Граф, — обратился я к нему, — часы дежурства пройдут быстрее за разговором, чем в молчании.

— Но если мы станем говорить, то не услышим врагов, которые рыщут вокруг, — ответил мне он хитро.

— Опасных врагов мы так и так не услышим, а вампиры, предполагаю, передвигаются бесшумно. Поэтому давайте-ка поговорим, не так будет страшно. Вот, кстати, возьмите все эти новые немецкие романы, те, которые называют готическими, там в страшных местах никогда нет диалогов, одни мрачные описания. А только наступит рассвет или персонажи немного расхрабрятся, пожалуйста, сразу начинается болтовня.