Чтение онлайн

— А у меня трое!.. — На самом деле у меня не было ни одного… Теперь не было. И я даже не женат. Теперь…

Долгую минуту мы стояли друг против друга, уцепившись за мачту, в то время как «Матепан» то вздымался, то зловеще кренился в почти непроглядной тьме под нависшей над нами площадкой. Но кроме свиста насыщенного дождем ветра в снастях ни один звук не нарушал безмолвия этой долгой минуты. Я изменил тактику.

— От этого зависит жизнь людей, капитан Занмис. Не спрашивайте, откуда я знаю это, но я это знаю. Неужели вы хотите, чтобы пошли разговоры, что капитан Занмис не захотел подождать десять минут и из-за этого погибли люди?

Снова тишина, лишь звук дождя, падающего в волнующуюся тьму за кормой, потом последовал ответ капитана:

— Десять минут! И ни одной минутой больше!

Я быстро сбросил ботинки и верхнюю одежду, проверил, все ли в порядке, надел маску и, спотыкаясь, пошел на нос, снова вспомнив, сам не знаю, по какой причине, Германа Яблонски, спящего сном праведника на своей кровати красного дерева. Я выждал, пока поднялась особенно высокая волна, и, когда она проходила мимо носа «Матепана», спустился глубоко в воду, шагнув прямо в море, и схватился за канат, которым «Матепан» был привязан к колонне.

Перебирая руками по канату, я приблизился к опоре. Расстояние было не более двадцати футов, но меня так швыряло и бросало, что, не будь я в маске, я бы досыта наглотался морской воды. На опору меня бросило еще до того, как я успел сообразить, что я добрался до нее, и я выпустил канат и попытался ухватиться за опору. С таким же успехом я мог бы попытаться обнять железнодорожную цистерну, ибо их диаметры были примерно одинаковы.

Меня чуть не отнесло, но я вовремя успел ухватиться за канат и, держась за него, обогнул огромную стальную колонну слева. Это было нелегко. Каждый раз, как нос «Матепана» поднимался вместе с кормой, канат натягиваяся и крепко прижимал мою руку к колонне, но, пока мои пальцы целы, я не обращал на это внимания. Когда мне удалось повернуться к волне спиной, я выпустил канат из рук, нырнул и стал спускаться вдоль опоры в глубину, подобно тому, как конголезский мальчик спускается по стволу высокой пальмы. Эндрю так же ловко орудовал шнуром, как и раньше. Десять футов — ничего! Двадцать — ничего! Тридцать — ничего!.. Сердце уже стало учащенно биться, голова кружиться — я уже достиг той глубины, на которой пребывание в такой маске, как моя, становится опасным для жизни. Я быстро поплыл наверх и, когда до поверхности оставалось футов пятнадцать, немного отдохнул, держась за опору — как кошка держится за ствол дерева, когда не может опуститься вниз.

От десяти минут, подаренных мне капитаном, оставалось только пять. Время мое истекало… И все-таки это должна быть именно та нефтебаза! Иначе и быть не могло! Сам генерал сказал это, а он не стал бы лгать человеку, у которого не было ни единого шанса спастись. А если даже я мог усомниться в словах генерала, то человек с тяжелой поскрипывающей походкой, тот, что принес в комнату поднос с напитками, уже окончательно убедил меня в правильности моего предположения.

И тем не менее я ничего не нашел ни на танкере, ни под ним. Не было ничего и на самой платформе — я мог бы в этом поклясться! А если этого не было на площадке, значит, оно должно было находиться под площадкой и в этом случае должно быть прикреплено проволокой или цепью. А эта проволока или цепь должна быть прикреплена под водой у одной из этих гигантских опор, которые поддерживали площадку.

Я старался мыслить как можно быстрее. Какую же из четырнадцати опор они могли использовать? Почти наверняка можно исключить восемь опор, которые держат площадку с буровой вышкой, — там слишком активная деятельность, много света, слишком много глаз и вообще слишком опасно. Следовательно, это должны быть опоры, поддерживающие площадку для вертолета, под которыми и пришвартовался «Матепан», а точнее — ведь я должен был как можно точнее локализовать район моих поисков, ибо оставались считанные минуты, — на стороне, выходящей в море, а не на стороне, ближайшей к берегу, поскольку со стороны берега была всегда опасность появления какого-нибудь судна.

Я уже обследовал среднюю из трех опор, обращенных в сторону открытого моря, — ту, у которой был пришвартован «Матепан». Вопрос о том, какую из двух оставшихся мне осмотреть, решился сразу же с помощью очень простого обстоятельства: мой спасательный шнур обвился вокруг левой угловой Колонны. Я поднялся на поверхность, дернул шнур два раза, давая знать, что его следует немного отпустить, оттолкнулся и поплыл к угловой опоре.

Теперь я понял, что именно беспокоило капитана Занмиса: в его распоряжении было только сорокафутовое судно в сорок лошадиных сил — и оно должно было противостоять силам ветра и моря, силе неуклонно увеличивающихся волн, на которых уже появились белые барашки. А я располагал только самим собой, и этого было далеко недостаточно. Груз вокруг пояса почти не помогал при таком волнении, и я почти выбился из сил, пока сумел преодолеть эти 15 ярдов, которые отделяли одну опору от другой. И тем не менее я их преодолел.

Преодолел! Очутившись у другой опоры со стороны моря и пригвожденный к ней волной, я, подобно крабу, стал спускаться по ее поверхности вниз. На этот раз мне было легче, так как моя рука почти сразу же нащупала в металле ряд широких и глубоких, слегка изгибающихся борозд. Я не инженер, но я знал, что это должны быть «червяки», которые помогают с помощью зубчатого колеса с механическим приводом поднимать или опускать эти опоры.

Мое погружение чем-то напоминало спуск с отвесной скалы, в которой высечены ступеньки. Через каждый фут или два я останавливался и шарил, насколько хватало рук, но ничего не находил — ни выступа, ни проволоки. Ничего, кроме гладкой и довольно илистой поверхности. Упорно и терпеливо я заставил себя погружаться все ниже и ниже, все сильнее ощущая давление водной толщи и тяжесть дыхания. Где-то на глубине сорока футов и сказал себе: «Все!» Если у меня лопнут барабанные перепонки или разорвутся легкие, это никому не принесет пользы! Никому не поможет! Я сдался и поплыл наверх.

Перед тем как вынырнуть на поверхность, я остановился, чтобы передохнуть и собраться с мыслями. Я понял, что глубоко разочарован, — видимо, я подсознательно надеялся на этот последний шанс больше, чем сам отдавал себе в этом отчет вначале… Утомленный, я прислонился головой к колонне и с холодной безнадежностью подумал, что все придется начинать сначала. Меня охватила усталость, смертельная усталость. И вдруг в одно мгновение усталость исчезла, как будто ее никогда и не было.

Эта огромная стальная колонна жила! Она звучала! И в этом не было никакого сомнения… Вместо того чтобы быть безмолвной и мертвой, она словно дышала…

Я быстро сдвинул свой водолазный шлем, закашлялся, чуть не захлебнулся проникшей под маску водой и плотнее прижался ухом к холодной стали.

Колонна словно вибрировала от глухого резонирующего звука, и я ощущал на своем виске эту вибрацию. Наполненные водой колонны не вибрируют от какого-либо звука. Они вообще не звучат. Но эта звучала! Без всякого сомнения. В ней не было воды, в ней был воздух! Воздух! Я мгновенно узнал этот своеобразный звук, я не мог не узнать его. Это ритмичное усиление и ослабление звука по мере того, как мотор ускорял и замедлял работу, сопровождало меня как неотъемлемая часть моей профессиональной деятельности — внутри колонны работал воздушный компрессор, и причем большой мощности! Воздушный компрессор в глубине моря, внутри одной из опорных колонн передвижной нефтебазы, сооруженной в открытых просторах Мексиканского залива. В этом не было сомнения. Решительно никакого сомнения. Я прислонился лбом к металлической поверхности, и мне почудилось, как будто эта вибрация — настойчивый и вопиющий голос, пытающийся сказать мне нечто важное, что-то очень и очень важное — лишь бы я захотел выслушать его. И я слушал… Полминуты, может быть, минуту — и внезапно все встало на свои места и приобрело смысл. Это был ответ на мой вопрос, о котором я даже и не мечтал. И даже ответ не на один вопрос, а на многие вопросы. Я не сразу догадался, что это — ответ, что это должен был быть ответ, но зато когда догадался, то у меня больше не осталось и тени сомнений.

Я сильно дернул шланг три раза, и через минуту меня подняли на «Матепан». Подняли быстро и бесцеремонно, словно мешок с углем, и не успел я снять кислородный баллон и маску, как капитан Занмис уже прорычал, чтобы отчаливали, завел мотор и круто повернул руль. «Матепан» злобно запыхтел, выходя на простор волн и преодолевая толщу воды, тучи пены и брызг, а затем, повернувшись кормой к ветру и выровняв курс, направился к берегу.

Десять минут спустя, когда я стянул с себя водолазный костюм, обтерся полотенцем, переоделся и допивал уже второй стакан бренди, в каюте появился капитан Занмис. Он улыбался — то ли от удовольствия, то ли от чувства облегчения. Судя по всему, опасность миновала. И в самом деле, несомый волнами «Матапан», идя кормой к волне, почти не испытывал качки и чувствовал себя вполне надежно при такой погоде. Капитан налил себе с наперсток бренди и впервые с той минуты, как меня втащили на борт, обратился ко мне:

— Ну как, успешно?

— Да… — Я подумал, что такой краткий ответ может обидеть его, и добавил: — Большое спасибо, капитан Занмис!

Он словно засветился улыбкой.

— Вы очень деликатны, мистер Тэлбот. И я благодарен вам за эти слова. Но благодарить вам надо не меня, а нашего доброго друга, который хранит нас всех — всех тех, кто охотится за губками, всех тех, кто в море.

Он чиркнул спичкой и засветил фитилек, который плавал в наполненном маслом керамическом сосуде, стоявшем перед окантованным изображением Святого Николая.