Чтение онлайн

– Компенсаторы! – прохрипел Томаш.

Воздуха в лёгких не хватало.

Ложемент нехотя, через силу гасил перегрузки. Боковая поддержка так яростно давила в рёбра, что перед глазами плыли красные круги. Умные ремни извивались и гудели. Джамиль что-то орал. Под потолком нервно пульсировало в такт учащённому сердцебиению предупреждение о высоких перегрузках. От рёва, шипения и криков в ушах стоял адский гул.

Внезапно Томаша с головой накрыла тишина, как во время контузии. Он даже решил на мгновение, что не выдержали органы чувств, и его измученное тело попросту отключилось от невыносимой реальности, как неисправный механизм. Он отстегнул вцепившиеся в грудь ремни и судорожно вздохнул.

– Вот херзац! – прорычал Насир. – Всё же в порядке было на диагностике!

Голова у Томаша наливалась свинцом.

– Что с кораблём?

– Компенсаторы работали на двадцать процентов!

Над приборной панелью расцвела голограмма «Припадка» – похожая на плывущую в невесомости топливную гильзу, – и замелькали, перемежаясь раздражёнными гудками, длинные колонки системной трассировки.

– Эти долбаные ремни меня чуть не задушили!

Томаш несколько раз моргнул и осмотрелся – в глазах после перегрузок двоилось.

– Все живы?

– Вроде живы, – отозвалась Лада. – У меня ремни тоже с ума сошли.

– Идаам?

Джамиль ответил не сразу.

– Что, – выдавил он из себя, – что это было? Я едва сознание не потерял, всё потемнело в глазах, такого со мной никогда ещё не было, разве такое бывает вообще?

– Ещё и не такой херзац бывает!

– Значит, мы возвращаемся, да? Ведь корабль неисправен, он же совершенно явственно…

– Мы разбираемся, – сказал Томаш.

Он оттолкнулся от ложемента, и его, как архимедовой силой, понесло к потолку. Томаш улыбнулся – весь этот изнуряющий месяц на Бакаре он безумно скучал по невесомости. Даже голова перестала болеть.

Он поднялся к потолку и тут же нырнул, как дайвер, к приборной панели, над которой колдовал Насир.

– Вот елдыш! Ничего не понимаю! – чертыхался бакариец. – Компенсаторы не смогли выйти на максимальную мощность, и ложементам пришлось отдуваться.

– А гравы же не работают! – заскулил Джамиль. – Не включаются же гравы, почему вы не делаете ничего?

– Сначала нас из-за компенсаторов перегрузок чуть по полу не размазало, – сказал Томаш, – а теперь гравы вообще отрубились? Они там перегрелись, что ли? Насир?

– Смотрю, – буркнул бакариец.

Томаш качнул головой и вернулся в свой ложемент.

– Гравы, значит… – Насир с пафосом занёс над клавиатурой кисть, как будто собирался отбить барабанную дробь – начало симфонии древнего земного композитора, беда стучится в дверь. – Все готовы? Даю обратный отсчёт.

Под потолком забегали цифры.

– Что-то не так! – крикнул Джамиль. – Гравы переклинило!

Стены задрожали от нервно нарастающего гула, свет мигнул, и голограмма с обратным отчётом рассыпалась ворохом алых искр, как при сбоях в электрике.

– Накаркал, херзац тебя так!

– Нормально всё? – спросил Томаш.

– Адыр елдыш! Нормально, конечно! Разве сам не видишь? Могу вслух считать. Значит, как его там… Пять, четыре, три…

– Гравитация есть, – сказала Лада, глядя на приборы, – но что-то с ней…

Джамиль барахтался в ложементе, как младенец в люльке, в неловких попытках скинуть с себя путы. Наконец он изловчился, отстегнул ремни, и его тут же, как приливной волной, потянуло к потолку.

– Что это? Как это? Карам икраам! – закаркал идаам. – Помогите!

– Вот же елдыш! – Насир потёр ладонью воображаемую шевелюру. – Гравы переклинило, говоришь? Вот и напросился. А если так попробовать… – Он пощёлкал тумблерами. – Ну готовьтесь! Сколько там осталось? Три, два…

Джамиль задёргался, как припадочный, пытаясь ухватиться за подлокотник ложемента. Его тут же перевернуло вниз головой. Он взвизгнул и разразился отборнейшей бранью на бакарийском. Насир даже удивлённо присвистнул.

– Гравы всё ещё клинит, – меланхолично заметила Лада.

– Здесь вообще хоть что-то работает? – простонал Томаш. – Что с кораблём?

– Сейчас-сейчас. Итак! Три, два…

Рубка заходила ходуном, гул усилился, отдаваясь болью в ушах, и тут же смешался с тишиной. В следующую же секунду раздался истеричный вопль Джамиля.

– Наконец-то! – Томаш скинул с себя ремень.

Джамиль валялся на полу, обхватив голову и задрав на ложемент ноги.

– Живой?

Джамиль вместо ответа подёргал ногами.

– Всё, гравы работают. – Насир откинулся в ложементе. – Но что за елдыш был – неясно. Запустил диагностику, разбираемся. С такими гравами мы, конечно, далеко не уйдём!

Голографический экран заработал, и над приборной панелью загорелась сотканная из тонких нитей модель корабля – как будто выеденная изнутри оболочка, – которая плыла в пустоту над фиолетовым серпом Бакара.

– Встань на орбиту повыше, – сказал Томаш. – Давай сразу на пояс Хулуда.

– Не вопрос, аотар.

– Чёрт! – процедил сквозь зубы Томаш. – Смешно будет, если придётся возвращаться! С нами после такого никто дела иметь не будет! Твою мать! Что происходит? Всё же нормально было с кораблём!

– Слушайте, мне кажется, что в такой ситуации просто опасно, просто неразумно куда-то лететь!

Джамиль наконец поднялся и стоял, покачиваясь, прижимая ладонь к пунцовой шишке на затылке.

– Сейчас не до вас, идаам! – отмахнулся Томаш.

Лада вылезла из ложемента. Лоб у неё покрылся испариной, а серые, почти бесцветные глаза лихорадочно горели.

– Ты как? – спросил Томаш.

– Лучше не бывает. Что с кораблём?

Голограмма тарки скользила над приборной панелью, переливаясь, как дым из мазина.

– Елдыш его знает! Разбираемся!

– Ага, – кивнула Лада. – Как хорошо, что у нас есть компетентный техник! Правда, Томаш?

– Я думаю, – проскрипел Джамиль, – нет, я просто уверен, что в такой ситуации мы не можем себе позволить продолжать миссию, не можем так безрассудно рисковать жизнями, иначе мы…

– Помолчите, идаам, вам сейчас вредно разговаривать! – перебил его Томаш. – Лада, отведи нашего гостя в медпункт.

– В какой ещё медпункт?

Томаш, не глядя, показал куда-то рукой.