Чтение онлайн

Я посмотрела перед собой и поняла, что нахожусь на крайней левой полосе дороги – самой скоростной. Но для меня она была правой, ведь я стояла «лицом» к встречному транспорту. Так как я была почти наверху эстакады, автомобилисты на этой полосе могли увидеть меня, только когда поднимались наверх… и у них оставалось мало времени меня объехать. Некоторые проезжали настолько близко, что мой внедорожник содрогался от создаваемых потоков воздуха.

Как выбираться? Я находилась в паре дюймов от ограждений. Но самое ужасное, что заглох мотор. Разве вращение автомобиля выводит его из строя? Я помню, как размышляла, уставившись на приборную панель, на которой замигал сигнал о необходимости проверить двигатель. Мой брат со своими друзьями, будучи подростками, потратили немало дней, вырисовывая «пятаки» на стоянках, но я не припомню, чтобы от этого глох двигатель.

Снова и снова я поворачивала ключ в надежде привести машину хоть в какое-то движение, но она упрямо не желала заводиться. Я понимала, что, если что-нибудь не сделаю, в меня обязательно врежется другой автомобиль, это просто вопрос времени. Включила аварийные огни. В 1996 году у меня не было мобильного телефона, и я не могла позвонить кому-нибудь и попросить о помощи. Нужно ли мне выйти из машины и осторожно отойти от нее по узкой разделительной полосе подальше? А что потом? Перебегать через все полосы до съезда? Или лучше остаться внутри, где я хотя бы была защищена слоями металла, стекловолокна и подушками безопасности?

Я не знаю, как долго там просидела, взвешивая одинаково непривлекательные варианты дальнейших действий. Когда думаешь о том, что можешь умереть, течение времени замедляется. Но тут я услышала тихий стук по наполовину опущенному окну со стороны пассажирского сиденья; этим боком машина была почти прижата к ограждению эстакады. Увидев человека, который стоял и смотрел на меня, я вздрогнула. Я не была уверена, насколько его появление могло изменить ситуацию к лучшему. В то время в Такоме опасно. Эпицентром преступности считался район Хилтоп, и он был как раз немного западнее от того места, где я застряла. В газетах писали, что в отделениях реанимации двух больниц города боролись за жизнь жертвы перестрелок, устроенных хилтопской бандой. Жители Такомы старались избегать криминального местечка, а этот тип, что стоял и смотрел на меня, никак не походил на героя. На нем были солнечные очки, несмотря на полночь, и большое количество золотых украшений. Мне показалось, что, когда он заговорил, я заметила сверкание золотого зуба.

– Кажется, тебе нужна помощь, – сказал он; голос был низким и гулким.

– Эм… думаю, да, – ответила я, чувствуя ком в горле.

– Хорошо, тогда я должен сесть на твое место. – Он жестом показал на водительское сиденье.

«О боже! – подумала я. – И что дальше? Он хочет залезть в мою машину, где нахожусь я?» Моя мама настаивала, чтобы даже мои друзья не смели садиться за руль (ее вполне можно было понять); что бы она сказала, если бы узнала, что машину ведет этот тип? Но у меня не было выбора.

Выдержав небольшую паузу, я кивнула.

Он обошел машину спереди и некоторое время следил за движением на дороге. Его голова слегка поворачивалась влево, когда он провожал взглядом пролетавшие машины. Он был сосредоточен, пытаясь прочувствовать ритм движения машин. Как только в сплошном потоке появилась пауза, его движения стали быстрыми. За миллисекунду он оказался у моей двери и дернул за ручку. Я так же быстро переместилась на пассажирское сиденье, он запрыгнул на водительское место и захлопнул за собой дверь. Потом взялся за руль и повернул ключ.

Ничего не произошло.

– Машина не заводится, – сказала я.

Он снова повернул ключ – по-прежнему никаких результатов.

Его взгляд медленно пополз по приборной панели и дальше, пока не остановился на коробке передач. Он переставил ручку в нейтральное положение и снова попробовал повернуть ключ. Сработало! Незнакомец дернул рычаг, чтобы сдать назад, снова дождался паузы в потоке движения, надавил на газ и плавно развернул машину. Уже спустя секунду мы были спасены: машина остановилась на аварийной полосе съезда.

Мужчина вышел, намереваясь идти к своему черному BMW, отливающему оранжевым цветом под натриевыми лампами. С того момента, как он сел в мой внедорожник, он ни разу не посмотрел на меня и не сказал ни слова. А теперь он повернулся, вероятно, чтобы попрощаться.

Мое лицо было напряженным, ноги бесконтрольно тряслись.

– Ты доберешься домой сама? Или тебя нужно немного проводить? – Он, конечно же, заметил мое состояние.

Я помотала головой.

– Нет, все будет хорошо, я доеду до дома.

Поблагодарила ли я его? Не уверена. Думаю, я как-то забыла.

– Ладно, тогда будь осторожна.

И он ушел. Сел в свою машину, и летняя ночь поглотила его.

Я не знаю его имени. Я ничего о нем не знаю. Был ли он из хилтопской банды, а может, он был адвокатом, проповедником или продавцом? Все, что я действительно знаю, – он ехал по трассе I-5 в районе полуночи. Был ли он уставшим? Торопился ли куда-нибудь? Человек ехал и увидел развернутый внедорожник с аварийными огнями. Мог ли он разглядеть меня внутри машины? Если да, то лишь на секунду. Большинству проезжающих едва хватало времени, чтобы успеть отклониться и объехать меня. Но в тот промежуток времени, когда он увидел мою машину и остановился, он принял невероятное решение: попытаться спасти мою жизнь. Для этого он остановился на аварийной полосе на противоположной стороне, пробежал около пятнадцати метров через четыре полосы одной из самых загруженных трасс в штате Вашингтон, в темноте ночи, – и все это, чтобы добраться до меня. Понимал ли он, что делает, хотя бы на секунду, когда смотрел на пролетающие мимо легковые автомобили и грузовики? Если и так, он не уступил страху.

И он снова испытал удачу, целых два раза: когда садился на водительское место и когда отгонял машину из слепой зоны, пересекая все полосы эстакады. Незначительный просчет или неудачное стечение обстоятельств могли привести его – и меня – к преждевременной гибели. И все-таки он совершил этот поступок. Он сделал это, чтобы помочь девушке, которая посчитала его внешность отпугивающей, и даже не смогла собраться, чтобы элементарно его поблагодарить. Он явно был способен на великую храбрость, и это был пример выдающейся самоотверженности. Не может быть, чтобы он рассчитывал на какую-либо награду – даже на упоминание в короткой заметке газеты Tacoma News Tribune. Он не сказал мне свое имя, и никто никогда не узнает, что он сделал. Он был героем во всех смыслах этого слова, и я по сей день сожалею, что не могу сказать ему об этом и поблагодарить за свою жизнь.

После той ужасной ночи меня мучили страх и сожаление: как у меня получилось не столкнуться ни с одной машиной, пока мой внедорожник вращало по всей трассе? Что бы случилось со мной, если бы незнакомец не приехал? Лежала бы я в отделении интенсивной терапии в больнице Хилтопа? Была бы я мертва?

Мой желудок скручивало всякий раз, когда я думала о собаке, с которой началась вся эта цепочка событий. Испуганное, беспомощное существо… Я также думала о глупости своих действий – хотела спасти жизнь собаке, но убила ее. Могла ли собака выжить? Надеюсь, что нет. Я не могла выбросить все эти мысли из головы. Недели спустя я все еще видела пучки шерсти, вдавленные в асфальт, когда проезжала по мосту над рекой Пуйаллап.

С течением времени у меня развился новый вид мучений. Не столько эмоциональных, сколько интеллектуальных. Я снова и снова прокручивала в голове вопросы о моем спасителе и о невероятности того, что он сделал.

Конечно же, он такой не один. Героические спасения происходят везде и постоянно. Фонд героев Карнеги ежегодно награждает десятки людей. Все слышат в новостях истории о том, как кто-то прыгнул в реку, чтобы спасти тонущего ребенка, или ворвался в горящее здание, чтобы вызволить пожилую женщину. Но эти истории обычно какие-то отдаленные и блеклые. Слушая их, мы недооцениваем риски и боль, которую спасители могут испытывать – ледяная вода реки, жар пламени, – и нам трудно представить их ощущения. Для большинства людей, даже тех, кто способен максимально реалистично представить такие сцены, недоступно то, что происходит в голове у спасателей в эти минуты. Что они чувствовали? Были ли испуганы? И если были, то как они противостояли страху и действовали так смело? Трудность осмысления риска, страдания и смерти ради незнакомца заставляет задуматься над тем, что сознание героев имеет ряд принципиальных отличительных черт.