Страх
Шрифт:
Места было мало, Саша двигал Илюшку вдоль стены то вправо, то влево. «И-и раз! И-и два!»
Через пару дней они заехали к Нине, Саша одолжил у нее Варин патефон с единственной пластинкой, на одной стороне фокстрот «Рио-Рита», на другой – танго «Брызги шампанского». И снова заперлись в своем маленьком гараже, завели патефон, и Саша опять в такт музыке командовал: «И-и раз! И-и два!»
Потом Илюшка явился на работу счастливый: был с невестой в парке культуры, танцевали и фокстрот, и танго, даже румбу, невеста сначала похвалила, потом заревновала: «Кто научил?» А я ей: «У нас на заводе учат, инструктор специальный – Панкратов». Похвалила тебя, хороший, сказала, инструктор. Илюшка очень его после этого зауважал, в поездках не придирался, помогал готовиться к экзамену, показывал, как карбюратор продуть, как зажигание поставить.
Хорошее было время, хорошие люди рядом, воспоминание о них согревало сердце.
Леонида Саша нашел в кузовном цехе. Прислонившись к стояку, он разговаривал с Глебом, тот, с кистью в руках, в заляпанных краской брюках и куртке, сидел на крыше кузова. Оба сразу узнали Сашу, Глеб приветствовал его, осклабившись и обнажив белые зубы, Леонид кивнул головой:
– Что, надумал?
– Да.
– Заявление принес?
– Принес.
– Давай сюда, и права давай.
Леонид прочитал заявление, права он уже видел.
– Подожди здесь. – И ушел.
Глеб спрыгнул с крыши кузова, присел на скамеечку рядом с Сашей, вынул пачку «Беломора»:
– Кури, дорогуша, хотя здесь и запрещено.
Закурили.
– Последний кузов докрашиваю, – сказал Глеб, – паршивая работа, но, понимаешь, дорогуша, «гроши треба», а тебе – «гроши треба»?
– Конечно.
– Всем треба, – изрек Глеб. – Из-за этих грошей великие делали самую черную работу. Ренуар, знаешь такое имя?
– Знаю, – улыбнулся Саша.
– Ренуар расписывал посуду, Крамской работал ретушером в фотографии, а Поленов, знаешь Поленова?
– И Поленова знаю.
– Поленов прямо сказал: в расписывании вывесок ничего подлого не нахожу. Он вывески делал, а я – кузова. Другой век.
Вернулся Леонид, отдал Саше водительские права, заявление с резолюцией директора базы: «Зачислить водителем во вторую колонну».
– Вторая колонна, – пояснил Леонид, – это трехтонки, ЗИС-5. Сдашь на второй класс, пересадим на автобус. А сейчас топай в контору, к секретарю, она тебя оформит.
Секретарша сидела в комнате перед директорским кабинетом, на двери которого висела табличка с фамилией: Прошкин Н.П. Печатала на машинке.
Саша положил заявление на стол. Не отрывая рук от клавиш, секретарша скосилась на него:
– Хорошо. Оставьте справку с последнего места работы.
– У меня ее нет, потерял.
Она подняла глаза.
– Я все документы потерял, – добавил Саша, – вернее, не потерял, а их украли, – это звучало убедительней.
При слове «украли» еще трое, сидевших в комнате, оторвали лица от бумаг, повернули к нему головы. Два бородатых старичка и девчонка в вязаной кофте.
– И паспорт?..
– И паспорт. Мне выдали взамен новый, – он вынул из кармана и показал ей паспорт, – только вчера получил, вот, видите, дата.
В напряжении она сдвинула брови к переносице, потом взяла Сашин паспорт, заявление, прошла к директору.
Саша с тревогой думал о том, что решит этот самый Прошкин Н.П. Сразу заметит, на «основании» чего выдан паспорт. И наверняка откажет. Зачем сажать себе на шею сомнительную личность? Обвинят потом в «отсутствии бдительности».
Саша присел на свободный стул, никто не обращал на него больше внимания. Девчонка снова застучала костяшками счетов, старичок крутил ручку арифмометра, другой углубился в ведомости.
Наконец появилась секретарша, протянула Саше паспорт:
– Директор сказал, свободных машин нет.
Саша не уходил, обдумывал, как ему поступить. Пойти к директору объясниться? Ведь Леонид ясно сказал – шоферы нужны. Бесполезно, нарвешься еще на одно унижение.
В коридоре Саша столкнулся с Леонидом.
– Оформился?
– Нет, директор отказал.
– Как? Идем, расскажи!
Они зашли в маленький кабинетик Леонида. В открытом шкафу лежали автомобильные детали, на столе вместо пепельницы – поршень, полный окурков.
– Что он тебе сказал?
– Я его не видел. К нему пошла секретарша, вышла, объявила – шофера не требуются.
– Как это не требуются?! – Он зло смотрел на Сашу – У меня шесть машин стоят без водителей и еще шесть работают в одну смену!
Саша усмехнулся:
– А я при чем? Не я отказался от работы, мне отказали.
– Где твое заявление?
– У него осталось.
Леонид выругался, вышел из кабинета.
Саша остался один. В окно он видел двор гаража, шоферов у машин, лужи на асфальте. Ничего Леонид не добьется, пустой номер.
Леонид вернулся мрачный, сел за стол, помолчал, наконец спросил:
– Судимость у тебя за что?
– Ни за что. Глупая история в институте, стенгазета наша не понравилась.
– Да-а, – протянул Леонид, – но у него тоже свой довод.
– Никакого довода у него нет. По Конституции имею я право на труд или не имею?
– Знаешь что, – предложил Леонид, – напиши заявление начальнику областного автоуправления. Табунщиков его фамилия. Может такой вопрос решить.
Саша задумчиво посмотрел на него. Мелькнула одна мыслишка… Рискнуть, что ли?
– Ты мне дашь бумагу? – он взял ручку, придвинул чернильницу, начал писать. Леонид не мешал, иногда вставал, выходил, разговаривал с заходившими к нему людьми. А Саша все писал, наконец перечитал написанное, взял пресс-папье, промокнул, встал.
– Чего написал-то, покажи.
– В другой раз покажу. А сейчас надо торопиться. Бывай, спасибо тебе.
На трамвайной остановке Саша развернул вчетверо сложенный листок, еще раз перечитал свое заявление:
«Секретарю обкома ВКП(б) тов. Михайлову
от Панкратова А.П.
Уважаемый товарищ Михайлов. Мне 26 лет. Всю жизнь я прожил в Москве, на Арбате, д.51. В январе 1934 года меня арестовали, дали три года ссылки в Сибирь, по статье 58-10. Срок кончился, меня освободили без права проживания в крупных городах. Я приехал в Калинин, хотел поступить на работу в городскую автобазу водителем грузовой машины, но директор автобазы Прошкин Н.П. мне отказал, хотя из-за отсутствия шоферов машины стоят. Конституция дает мне право на труд, но практически я этого права лишен. Что же мне теперь делать?
Одну фразу следовало бы изменить. Если Михайлов примет его, может спросить: «А почему вы приехали именно в Калинин?» Вот тут и надо было бы как-то себя обезопасить, написать, к примеру: «Я приехал в Калинин, где у меня есть родственники». Но теперь это уже не впишешь, поздно. Пусть так остается, будь что будет.
Это был отчаянный и, наверное, безнадежный шаг. Но другого выхода нет. Уедет отсюда, на новом месте начнется та же волынка. А здесь хоть маленький шанс – вдруг Михайлов вспомнит его.