Страна аистов
Шрифт:
Кирасир Кёнигсбергского гарнизона. Манеж форта Врангель. Литография конца XIX века
Ко всему сказанному следует добавить, что Йорк обложил французов ненормативной лексикой вопреки воле короля, который прятался в Берлине и призывал к дипломатическому обхождению, а прусское народное ополчение явилось первым в Европе открытым движением сопротивления французам и стало примером для других стран. Потом король, прячущийся в Берлине, станет говорить, что он к этому тоже имел какое-то отношение… Да только кто ж ему поверит?
На самом деле оно было не совсем «народным». Основой его были мобильные «летучие» отряды «черных гусар генерала Йорка», комплектовавшиеся из профессиональных военных. С первых же дней французской оккупации они ушли в леса. Их опыт партизанской войны послужил образцом для создания таких же отрядов в русской армии.
Особенным образом в сопротивлении Наполеону отличилась крепость Пиллау. Она была единственной в Пруссии, да, пожалуй, и во всей Европе, не сдавшейся французам. Комендантом Пиллау в 1807 году был старик фон Германн — ему в те дни как раз исполнилось 76 лет.
Слыл он человеком со странностями и хотя, как бравый солдат, всегда был готов к смерти, очень боялся умереть погребенным «не по-человечески». По этой причине он везде таскал за собой гроб. Этот чудак соорудил гигантскую бомбу из пороховых запасов замка и, усевшись на нее верхом в своем гробу, заявил, что, если французы попытаются взять Пиллау штурмом, взорвет себя, крепость и всех окружающих, не оставит ничего живого на несколько километров вокруг.
Полковник Германн призывает горожан Пиллау не сдавать город французам. Литография конца XIX века
«Пруссия — или смерть!» — кричал он, размахивая факелом над бочками с порохом на глазах у робко топтавшихся под стенами Пиллау французов. Горожане Пиллау подхватили призыв коменданта и, вооружившись кто чем может — топорами и косами, собрались в крепости и, повторяя, как молитву: «Пруссия — или смерть!» — собрались умереть вместе с ним. Французы предпочли не связываться с этими патриотами.
Однако в 1812 году наполеоновские войска, изрядно потрепанные русскими, вернулись. Но к тому времени у граждан Пиллау уже вошло в привычку, едва заслышав французскую речь, хвататься за дубину. По ночам подрастающее поколение развлекалось тем, что упражнялось в стрельбе по французам и поджигало их обозы.
Но более всех в патриотическом стремлении расстарался магистрат города, который специальным указом объявил войну наполеоновской Франции. Горожане вспомнили лозунг «Пруссия — или смерть!» к тому времени уже покойного полковника фон Германна.
Французы хотели было ответить репрессиями, но под стенами Пиллау уже стояла пятитысячная армия русского генерала Сиверта. И незадачливым воякам пришлось бежать на юго-запад прямо по льду залива.
1819 год
В Инстербурге родился поэт Вильгельм Иордан. Он запомнился людям тем, что, закончив Кёнигсбергский университет, отказался от всяческой карьеры и подался в вольные писатели. Шаг и по нашим временам отчаянный, а уж тогда он был сродни самоубийству, Однако ничего, выжил Иордан. И даже прославился, переведя на современный язык «Сагу о нибелунгах», сделав тем самым эту древнюю легенду одной из популярнейших в мире.
1821 год
В Потсдаме родился Герман Людвиг Фердинанд фон Гельмгольц — физик, математик, физиолог и психолог, профессор Кёнигсбергского университета. В XIX веке он стал одним из крупнейших естествоиспытателей мира. Герман не только объяснил миру природу зрения и слуха, но и изобрел множество полезных вещей, впрочем, мало о чем говорящих широкой публике. Однако одно его изобретение знают все, кто хоть раз побывал в районной поликлинике. Помните круглое зеркальце с дырочкой на голове врача? Его изобрел Гельмгольц.
1828 год
В Кёнигсберг зашел первый пароход. Событие по тем временам чрезвычайно запоминающееся. Дым, грохот, лязг, закопченные лица матросов… Прогресс! Это вам не дедовская парусная посудина, это — рывок к светлому будущему.
1830 год
Неким промышленником Штайнфуртом в Кёнигсберге основана машиностроительная фабрика — основа будущего вагоностроительного завода, работающего и ныне.
1831 год
В Пруссии бушевала холера. За пять месяцев только в Кёнигсберге умерло 1323 человека.
Болезнь занесли таможенники с польской границы. В Польше тогда как раз в расцвете было антироссийское восстание — что и вызвало эпидемию. Такова была официальная версия. Но народные массы в нее не поверили. Они-то знали, что холеру вызвали ракеты, постоянно запускаемые из обсерватории профессором Бесселем. А по дворам ее разносили зловредные докторишки. И действительно, один плотницкий подмастерье выпил жидкость для растирания спины и — надо же! — умер.
Поэтому народ решил сам остановить эпидемию. Сначала он разгромил аптеки, потом рынок и магазины, а подкрепившись в последних, взял штурмом полицейский участок. После этого народ собирался сделать революцию, но не успел: подошла сотня студентов во главе с университетским судьей Грубе, которым весь этот шум мешал готовиться к экзаменам. Вот они, самым беззастенчивым образом ломая пролетарские челюсти и конечности, и задавили народную инициативу.
1836 год
В древней Трагхаймской кирхе Кёнигсберга — она находилась в районе нынешней улицы Иванникова — венчался с певицей Минной Планер композитор Рихард Вагнер. В то время его только что приняли на работу капельмейстером в Кёнигсбергский оперный театр. Не проработав и года, композитор с молодой супругой тихо, ни с кем не прощаясь, покинул благодатные края. Было у великого композитора такое обыкновение — тихо исчезать, едва устроившись на работу. Правда, перед этим Вагнер предпочитал брать большие авансы и занимать в долг у всякого меломана, который еще не слышал о его привычках. Говорят, потом его видели в Риге, где он проделал тот же трюк.
В 1970-х годах этот район, в котором автору этих строк пришлось провести не один год своей бурной юности, назывался почему-то «Вашингтон». Какое отношение к столице Соединенных Штатов имеет это скопище многоэтажек, прижатое улицей имени генерала Черняховского и Ленинским проспектом к Нижнему (бывшему Замковому) пруду, не очень понятно. Но было так, как было.
Мы называли тот район «Вашингтоном», а Замковый пруд — «Тухлым озером». А между тем именно это место Кёнигсберга — старый Трагхайм — издревле отличался какой-то особой мистической прелестью. На Трагхайме были парки масонских лож «Мертвая голова» и «Феникс». Там прусские масоны, прогуливаясь, разрабатывали планы устройства мирового порядка. Там, в этих парках, они проводили свои тайные обряды. А еще раньше на берегу пруда сиживал с удочкой герцог Альбрехт, любитель вьюнов. Именно на Трагхайме, где-то в районе сегодняшнего университета, было первое имение, подаренное герцогом Павлу Скалиху. До 1945 года это место называли «Скалиенхоф». Память человеческая длинна, и до самого последнего времени кёнигсбержцы, вздрагивая при каждом слове, передавали из уст в уста предания о появившихся в XVI веке в тех местах — одновременно с новым хозяином — чудесах и призраках.
Трагхайм. Площадь парадов. Открытка конца XIX века
Это место как самостоятельное поселение хроники упоминают с 1300 года. С 1528 года Трагхайм уже имел собственный суд, а к концу XVI века у него появилась печать и даже герб — голова лося между двух еловых ветвей на голубом фоне щита. Кирха Трагхайма стояла на перекрестке сегодняшних улиц Сом мера и Иванникова, на углу. Кстати, нынешняя улица Иванникова раньше так и называлась — улица Трагхаймской кирхи. Даже в те времена, когда Трагхайм еще считался предместьем и не входил в городскую черту Кёнигсберга, служить в его кирхе считалось престижным. Ее пастором был, например, ближайший друг Иммануила Канта — его биограф и душеприказчик Эррегот Андреас Васьянски. Здесь же, на камнях развалин Трагхаймской кирхи, умер и последний пастор Кёнигсберга Пауль Кнапп.
Сегодняшняя улица Вагнера — одна из нескольких счастливиц, избежавших послевоенного переименования. Вот только какого Вагнера? Карла, Эрнста или Рихарда? Кстати, героическую музыку последнего в свое время чрезвычайно высоко ценили нацисты. В Германии 1930-х годов Рихард Вагнер был популярен примерно так же, как сегодня в Америке, после выхода в свет «Апокалипсиса» Копполы. Тогда-то и появились на домах Вагнерштрассе таблички с уточнением: «Рихард Вагнер-штрассе».
Однако стоит заметить, что у кёнигсбержцев этот композитор не вызывал столь нежных чувств, как у Гитлера или Копполы. Знаменитый уже при жизни, он приехал в кёнигсбергский оперный театр в 1836 году, чтобы работать капельмейстером. Но, не проработав и года, Рихард Вагнер, ни с кем не прощаясь, внезапно из города исчез. Причины такой ветрености композитора обнаружились очень скоро, когда выяснилось, какие суммы назанимал Рихард у местных меломанов. Аванс, взятый им в театре на год вперед, он тоже постеснялся вернуть. Впрочем, некоторые краеведы полагают, что немаловажную роль в бегстве сыграло непонимание кёнигсбержцами патологического антисемитизма Вагнера.
Говорят, после поспешного отъезда из Кёнигсберга он, понося Прибалтику последними словами, самое мягкое из которых — «сборище бродячих жидов», проделал тот же трюк и в Риге. Так или иначе, в Кёнигсберге эту неординарную личность помнили долго. И не назвали бы его именем не то чтобы улицу, а трамвайную остановку на задворках.
Куда большей симпатией здесь пользовались другие Вагнеры — тайный советник Эрнст Вильгельм, который долгие годы руководил мужской гимназией Кёнигсберга, и Карл Эрнст — талантливый врач и профессор университета «Альбертина», генерал-майор санитарной службы. Именно при его горячем участии в 1863 году была построена университетская клиника. Теперь это обычная больница на той самой улице Вагнера, о которой идет речь. И названа эта улица была в честь врача Карла Эрнста, который хоть и не сочинял музыку, но пользы городу принес гораздо больше, чем его знаменитый однофамилец.