Чтение онлайн

— Сир! — Вельзер заполошно вскочил. — Ваше сиятельство…

— Речь идет о моих дочерях, тысяча чертей и тысяча голых монашек!!! — подпустив в голос бешенства, рявкнул я.

— Сир… — Банкир прижал руки к сердцу. — Молю вас, успокойтесь. Я удовлетворю ваше требование, но, клянусь Богородицей, в этом переводе нет ничего подозрительного…

— Это я сам решу. Слушаю вас…

Банкира я допрашивал в течение доброго часа. И хотя его ответы в какой-то степени прояснили ситуацию, но в еще большей — озадачили меня. Как выяснилось, сумму внес в банк некий барон Антуан де Синьяк, вращавшийся в высших кругах бретонского двора. Весьма родовитый, но в долгах как в шелках у того же банковского дома Вельзеров и заложивший ему почти все свои имения.

Ничего не понимаю…

Ладно с причиной, но, во-первых, почему он сам не передал деньги Федьке, а поручил это сделать банкирам, а во-вторых — триста ливров — это годовой доход с очень немалого и прибыльного владения. Откуда такие средства у нищеброда?

Впрочем, последний вопрос прояснил Вельзер — оказывается, эти деньги Антуан тоже занял у них под залог очередной части своих имений.

Вообще непонятно. В чем смысл? Заплатил за лобби пред бретонскими государями?

А еще Александр сообщил мне, что Федора себя чувствует при бретонском дворе как рыба в воде. С дюшесой и дюком она вообще на короткой ноге, остальные ее за это люто ненавидят, но столь же активно ищут расположения и дружбы.

Только бы не додумалась деньги брать за протекцию перед бретонскими государями. Или наоборот, за компрометацию. Нет, по нынешним временам это в порядке вещей, но дело щекотливое, еще уметь надо. Куда лезет, мелюзга? Ей бы еще в куклы играть, а не интриги крутить.

А напоследок банкир напел кучу дифирамбов Федоре.

— Я преклоняюсь перед контессой Теодорией, сир!!! Столь острый изощренный ум в столь юном возрасте… — одобрительно закатывая глаза, вещал Вельзер. — Это дар божий…

«Выдеру, ей-ей, выдеру… — в ответ пообещал я себе. — Сопля, а туда же…»

С банкиром мы расстались вполне дружески, он даже презентовал мне несколько мешочков чая в шкатулке из красного дерева и китайский фарфоровый сервиз. Впрочем, эти подарки я заработал вполне законно, так как операция по переводу моих средств в Рим принесет Вельзерам в сто раз больше. Увы, вынужден пойти на такие траты, без золота мне в Риме делать нечего, а везти самому монету, да еще через Бискайский залив, по крайней мере неразумно. Сухопутным путем слегка безопасней, но очень долго. Так что увы и ах, но деваться некуда.

Сразу после разговора я отправился… домой. То есть в мое свежеприобретенное домовладение. Мое — потому что я опекун Феодоры, и сама она до своего совершеннолетия ничего своего иметь не может.

Кстати, опекунство оформлено честь по чести, рязанская боярышня еще в Генте приняла католичество. Не без давления с моей стороны, но и без особых истерик. Федька — девка умная, умеет расставлять приоритеты и прекрасно понимает, что Руси ей не видать как своих ушей. Да и делать ей там нечего. Так что волей-неволей приходится вживаться в окружающую действительность.

Ну что могу сказать по поводу подарка… Подгон дюк сделал, конечно, знатный. Но, по словам Лебо, в начальном своем состоянии ценный только той землей, на которой стоял особняк. Сам же дом находился в крайней степени запустения, и его пришлось практически перестраивать.

Естественно, никакой торжественной встречи не состоялось. Хозяина во мне никто признавать не собирался.

— Щас как пульну из арбалета!.. — грозно гаркнул хриплый бас за забором. — Никого не велено принимать. Ходють тут всякие.

Клаус обернулся ко мне:

— Сир?

Я в ответ молча кивнул.

Эскудеро примерился, после чего изо всех сил саданул ногой по воротам, больше приличествующим крепости, чем городскому дому.

— Тупой виллан, пред тобой сам граф божьей милостью Жан Арманьяк, шестой этого имени…

— Матерь Божья! — охнули за воротами, и сразу же послышался гопот — привратник куда-то убежал.

— Содрать всю кожу на заднице стервецу! — заворчал Логан.

— И не говорите, народ совсем распустился, — в тон сообщил де Брасье. — Только хорошая порка способна наставить пейзан на путь истинный. Все свободы — от лукавого! А если еще здесь кормят так же, как встречают… Простите, ваше сиятельство…

Ждать долго не пришлось, уже через несколько минут ворота начали открываться.

Скажу сразу, вопросом безопасности русская боярышня озаботилась серьезно. Пять возрастных, но дюжих мужиков с алебардами и прочим дубьем могли отбить охоту у любого вора. Слуг тоже оказалось немало, человек десять, не меньше, в основном женщины, как молодые, так и постарше.

Вся челядь выстроилась тесными рядами и, явно робея, осторожно косилась на нас.

А увидев Федору и девочек, я вообще чуть не ахнул. Не видел всего год, а они так изменились! Ох и время летит…

В Федоре уже ничто не напоминало того худенького перепуганного заморыша, которого мне презентовали сарацины. Да, она выглядела все еще совсем юной, но властность и чувство собственного достоинства во взгляде придавали ей величественности, присущей опытной даме.

А при виде дочерей у меня даже слезы на глаза навернулись. Несмотря на то что они были совсем еще девчонками, Мария-Эугения и Екатерина-Карменсита превратились в настоящих юных красавиц, очень похожих на Матильду.

Все девочки были одеты в умело подобранные наряды, подчеркивающие их природную красоту. Дорого и одновременно просто — без лишней крикливости.

— Ваше сиятельство… — Федора присела в глубоком реверансе.

— Ваше сиятельство… — Мария и Екатерина синхронно повторили приветствие.

— Дамы… — Я в ответ склонился в придворном поклоне. А сам едва не скрипнул зубами от дикого желания сграбастать всех троих в охапку и вертеть, пока голова не закружится.

Но нельзя, потому что высшее сословие не имеет права на внешнее проявление чувств, выходящих за рамки этикета. Особенно при посторонних. Опять же девочки пыжатся изо всех сил, изображают из себя дам, а значит, надо им подыграть.

Следом за мной растопырились Логан, Деннис и Клаус с Луиджи.

Федора еще раз повторила реверанс, но уже более формально.

— Для меня великая честь принимать столь блистательных и благородных кавалеров. Надеюсь, дорога была к вам милостива и вы добрались в добром здравии. Прошу в дом.

После чего величественно развернулась и потопала в особняк.

И не забыла через плечо процедить какому-то благообразному мужичку в черном:

— Хама пороть, пока шкура не слезет…

Я в очередной раз подивился произошедшим с рязанской боярышней метаморфозам. За это время она так навострилась болтать по-французски, что даже акцента не чувствовалось. Да и вообще ничего русского в ней не осталось. Кроме кос, да и те Федора уложила бубликами по вискам на западный манер. А властность и уверенность какие! Даже не скажешь, что девице едва четырнадцатый минул.