Чтение онлайн

— Тогда же пришло! — усмехнулся Младший — хотели и там, в Европу, коммунизм на штыках, даешь Варшаву и Берлин! Вышло, как здесь — не хочет пролетариат мировой, под наши знамена! Тут Ленин умер — и стали решать, что делать: воевать со всем миром, спалить страну, ради призрака мировой революции — или начать обустраиваться ВНУТРИ, строить нормальное ГОСУДАРСТВО, лишь с красным флагом, и нормальными отношениями с соседями? Схватились насмерть два Вождя, две линии, две идеи. Гений мирового пожара — и гений организации: индустриализация, вооружение, мощь государства.

Или

После говорили, что Сталин победил интригой, расставив на посты своих людей — он что, брал с них клятву верности лично себе? — да и Троцкий интриговать умел: подпольщики-революционеры! Но — большинству народа, и рядовых партийцев, и руководителям из молодых — пятилетние планы, Днепрогэс и Магнитка, были куда ближе и понятнее, чем помощь угнетенному мировому пролетариату. И — Партия, в большинстве, встала за Сталина; а Троцкий проиграл навсегда. Тех, кто был с ним, и за мировую революцию — во враги народа: верхушку армии, и старых партийцев. А с ними — и идею мировой революции. Так и вышел социализм — в отдельно взятой стране. Как в лагере осажденном.

И ведь, хорошо поначалу шло! Индустриализация, войну выиграли, территории вернули, почти все, науку развивали, первыми были во многом, строили много! По виду, как у Гонгури было — города новые, светлые, заводы всюду, ракеты в космос. Все общенародное — хозяев нет: правит Партия, лишь Вожди меняются, как годы идут. Народ работал — довольный, что жить стало лучше и веселее. Квартиры отдельные, даже автомобили и дачи, и к морю летом, на юг. Лечение с обучением опять же, бесплатно. Такие, как ты — на пенсии, мемуары пишут. В годовщины — парад, затем шествие со знаменами, во славу Партии и очередного Вождя. За страну гордость — слава ее и блеск. Хорошее было время — хлеб за шестнадцать копеек, колбаса за два двадцать!

Знаешь, я ведь с тех лет — не парады и стройки вспоминаю. А дачу нашу, под Ленинградом, как иду я, мальцом, с батей, на речку Оредеж, щук ловить — а у сельмага парни деревенские журнал «Техника молодежи» читают, по доброй воле, трезвые все! Я там в шестьдесят третьем родился. Фантастику читать любил — еще бродили экспедиции в болотах Венеры, пробивались ракеты сквозь бушующую атмосферу Юпитера, и не была составлена карта Сатурна — а к звездам уже шли корабли, чтобы поднять алый флаг единого коммунистического человечества на неведомых планетах. Читал, и мечтал — как это будет. А все уже как-то потускнело, измельчало: книги, фильмы, песни, про быт, вместо «Иду на грозу», или «Туманности Андромеды» — кухня коммунальная. Кварталы одинаковых пятиэтажек на юго-западе, проспект Стачек, грильбар «Уют», где культурно отдыхали пролетарии — приходили пьяные «быки», снимали смазливых «коз», ловили «колеса» и мотали в «блудуар»; там однажды избили и ограбили моего друга, из-за электронных часов с цифрами — мы, собрав команду, неделю искали тех по окрестным дворам, но так и не нашли. Смутно хотелось чего-то нового, мало было одной работы-учебы, хотелось понять — зачем? Мы искали, спорили, пытались понять. Нас тыкали в морду — не сметь! Работайте — а думают за вас те, кому надо!

Нет, внешне — все по-коммунистически было. Достигнуто — все. Враг внешний напасть не смеет, врага внутреннего давно нет — все рабоче-крестьяне, за что бороться и против кого? На должность хорошую, даже бригадира в цеху, только членом партии — и в партию вступают исключительно ради карьеры, а в комсомол вообще, всех пишут, с четырнадцати лет. Все определено — рождение, детский сад, школа, пионерия, комсомол, партия, прописка, работа, пенсия, помер! В лозунги правильные, всюду развешенные, не то что не верят, а давно смысл их забыли! И разговоры, что неплохо бы магазины-ресторанчики-ателье в частные руки, чтобы без хамства и грязи. И вообще, собственность, это хорошо, потому что хозяин будет, как паровоз: сам за свою выгоду, других за собой вытянет! Это еще до горбача началось, сначала по углам, после и вовсе, с телевизора, с эстрады, от всяких там… А Партия — что Партия? В бюрократии утонула, на шестидесятом году своей власти, лишь запрещать умела, и то по мелочи — типа, джинсы и рок-музыку низзя! Бюрократия удушающая, казенщина скучная — вместо живой идеи!

Ну и прорвалось — демократия, гласность, реформы! Поначалу, как свежее что-то — после застоя! Вот и выбрали мы — придурка Горбачева и козла Ельцина! Еще не зная, что первый развалит Союз, а второй обрушит все в капитализм. Партийные — они тоже, интерес имели. Чтобы блага все — по наследству. И — свободно в Париж. И счет в швейцарском банке — свой. Так и стали, новыми капиталистами — бывшие партийные секретари, хотя и сами все по анкете из рабоче-крестьян.

— Врешь! — сказал Итин — это как: вышел кто-то, и заявил, это завод теперь мой, я один хозяин, а вы все мои рабы, трудитесь, я все себе забирать буду? На том заводе, на этом. Хозяев-то будет — один на тысячу, если не меньше! Тысяча трудятся — а один, им крохи кинув, чтоб с голода не померли, станет тратить? Купит себе — дворец, яхту, бриллиант, клуб футбольный. Или вообще, за границу уедет — и будет, как паук, туда все тащить? На развлечения — в каком-нибудь Монте-Карло! Или вовсе, завод закроет, и выгонит всех — хочу, поскольку мое! Да не могло такого быть!

— А было. Именно так. Кому-то — «Челси» и Канары, тысячам — голодать. Заводы — стоят, или распродаются. Никто не работает, все хапают и торгуют — пир во время чумы. Депутатская сволочь рассуждает об утилизации экономически избыточного населения, ради высоких общечеловеческих ценностей, диктуемых нам из-за бугра. Господа коммунисты торгуются с рабочими — сколько голосов на выборах вы нам обеспечите, в обмен на наше чего-то-там. Где прежде приезжали к морю на лето — теперь в каждом ауле окопался самостийный батька с бандой, и не желает знать никакой власти, кроме своей собственной. Где прежде были города, учкудук, три колодца — теперь песок заносит белые пятиэтажки с выбитыми окнами, пустой дом культуры с мозаикой «мир двухтысячного», ржавые качели во дворах, детские площадки — туда молодые ехали, думали, насовсем; теперь в те города забредает лишь зверье, и банды. Русских в рабство тащат, горным князькам, как в татарское нашествие. Зато — великое достижение демократии! — гей-парады, вместо парадов победы!

— Врешь! — сказал Итин, с яростью — чтобы мечта человечества всего так закончилась? Чтобы светлый путь единственный — тупиком оказался? Чтобы — выхода не было? Чтобы так все кончилось — не гибелью в борьбе неравной, а с размаху, в болото? Чтобы народ с этим смирился — не восстав? Чтобы Партия разложилась — вся? Чтобы нового Вождя не нашлось? Врешь, гад! А, понял — ты выдумал все, чтобы веру мою подорвать напоследок!

— Да пошел ты! — ответил Младший — так было. Я не Гонгури — сочинять не умею. Этим все кончится — и если исторический материализм прав, законы истории общие, здесь то же самое будет. Лет через шестьдесят. Но не бойся, ты свои почести получить успеешь. Будет, наверное, здесь, комхоз имени товарища Итина — и бронзовый статуй, под которым детишкам станут красные галстуки повязывать, в годовщины. И надпись на постаменте — геройски погиб, или зверски замучен. А также пароходы, строчки, и другие всякие дела — твоего имени. Мне вот так не повезет — вряд ли меня кто-то вспомнит, когда убьют. Зато после — скинут тебя с пьедестала, и начнут грязью поливать. И сказки рассказывать — о «России, которую мы потеряли», с молочными реками и кисельными берегами. Признав социализм — тупиковой ветвью истории, неудавшимся экспериментом. Вот так — будет. Я не думаю — я знаю. Потому как — сам видел. Все — уже решено, за вас.

— Врешь ты все!

— Да пошел ты!

Они помолчали. Оба. Минуту, две.

— НИЧЕГО не решено — сказал Итин решительно — даже если ты мне не наврал… Что вы там все про…ли — ничего не доказывает: любую победу вмиг прое…ть можно, если неумело взяться! Укрепиться, тылы подтянуть — это надо конечно, но не главное, а лишь чтобы штурм обеспечить! А вы — интенданта выбрали главкомом: сыты все, всего вдоволь — а вперед не хочу! Вместо того, чтобы по дороге дальше, вы на обочине привал — и обустраиваться! Говоришь, от коммунизма не отказывались, как от цели дальней — а вы делали что-то, или просто себя тешили, сидя: вот там где-то, завтра встанем и пойдем? Не захотели воевать со всем миром — а пытались ДОКАЗАТЬ, что вы самые передовые, или просто сидели, довольные что не трогают? Бюрократия с казенщиной, говоришь, заели — так ведь, когда единомышленники все, за идею, все эти вопросы, вся мелочь, вроде кто кому подчинен, в рабочем порядке решаются, не отвлекаясь! Не силы, идеи вам не хватило — это прежде всего должно быть! У нас вот — узкоколейку строили, на торфяники. Чтобы скорее, решили с двух концов класть. Кому с дальнего — у тех, подъем затемно, и марш-бросок, с рельсами на плечах! От города, легче было: начало проложить, пару вагонов поставить, и класть прямо с колес; в вагонах жилье, кухня, и даже баня, материал сзади подвозят. Результат — что ближняя бригада три четверти пути проложила. А награда вышла, старшему ближних — партбилет на стол! За то, что вся его бригада, после смены, на койках лежа, о водке и бабах, языки чешут — а у ребят из дальней, в запале глаза горят! Торф нужен, конечно — но стопим его, и забудем. А то, что сотня человек душой к коммунизму стали ближе — это останется. Так и назвали дорогу ту «линией Корчагина», по старшему в дальней бригаде.