Чтение онлайн

Утро двадцать второго июня никаких неприятностей не предвещало, за исключением ожидаемой разборки. Первая смена завершала работы в штреке. Днем нестройная группа расконвоированных — бригада в двенадцать человек — два звена горнорабочих разных специальностей, во главе с «бугром» — бригадиром, пятеро примкнувших к ним авторитетов — по наряду — «разнорабочие», тихо переговариваясь, двинулась по распадку к старой шахтной выработке, что бы спуститься к нижнему штреку, ко второй смене. Тайга по сторонам старой лежневки плавилась от зноя, наполняя воздух ароматом хвойной смолы. По такому случаю даже гнус не донимал людей — ядреный запах смолы мошка не любит. Группа разбилась на три части по ходу движения — впереди бригада, на ходу покуривающая папиросы, обсуждающая планы на следующий вечер, обещающий быть выходным, следом за ними шел в одиночестве Иван Петрович Еремин. «Все в прошлом. Семья. Дети. Жена. Работа. Все. Ради чего ломался всю жизнь? Смешно, черт побери — бросил институт, лабораторию точной механики, КБ, влез в эту аферу с заводом. Знал ведь — все дышит на ладан. Станки, проводка, старые цеха…. Вначале, конечно, пошло неплохо — поддержали старые знакомые, половину лаборатории на подряд перетащил — дело тронулось. НИИ — владелец экспериментального завода — владело семьюдесятью процентами акций. Когда конвейер стал собирать китайский мелкий ширпотреб в виде мотоплугов и прочей бензодребедени — появилась даже прибыль, люди потянулись на завод из города — платил работягам Еремин хорошо. Но…. Все хорошо не бывает никогда — жена требовала все больше и больше денег, дирекция НИИ — увеличивала аппетиты, а тут еще комиссия из Москвы в НИИ. Москвичи обнаружили пропажи редкоземельных элементов, используемых в приборах для космоса…. Говорили, что пропало столько, что если за бугор продать — новый город с НИИ „Точмаш“ можно построить, и на пяток заводов останется, подобных тому, где директорствовал Иван Петрович. Только покупателя на такое количество не сразу отыщешь — можно на раз весь российский рынок редкоземов обвалить с треском. Тогда и случился этот пожар. Под пожар списали и элементы, и Ивана. Списал дорогой друг и соратник — директор НИИ, которому завод принадлежал. И на суде выступил свидетелем обвинения, бил себя пяткой в грудь и рыдал, рыдал — дескать, как жестоко ошибся в человеке, оказавшимся чуть ли не поджигателем…. А вот хищения, как ни старались обвинение и его свидетели, пришить не удалось…. И приговор, в связи со сменой руководства в облпрокуратуре, имеет шанс на пересмотр…. Да только к чему все это? За два года в колонии — ни письма, ни посылки. Как обрезало…. Ну, ладно. Жизнь не завтра кончается, а…. мдя… может и сегодня кончиться — угораздило перейти дорогу этому м…. — Варану. Иду, как на эшафот — под конвоем…. Волки сзади аж скалятся — не уйдешь…. Да и уходить не буду — как жил прямо, так и перед вами, перед мразью — не согнусь. А полезут — в сундучке для них сюрприз. Вчера после проверки в общежитие расконвоированных пришел капитан — начальник оперотдела колонии.

— Держите. Капитан протянул тяжелый промасленный сверток.

— Что там?

— Пистолет. Маузер пятнадцатизарядный. Слышали про такой? В семнадцатом с ним комиссары по России-матушке в кожанках разгуливали, а нынче — духи по чеченским горам скачут. Берите. Ствол не зарегистрирован.

— Зачем мне эта… м… дура?

— Вы что, дитя малое? Вам завтра наряд на штрек семнадцать выписали на проверку электролиний? Вы думаете там Вас с пирогами ждать делегация благодарных опущенных, которых Вы так стойко на днях защищали перед Вараном? Хренушки! Вас там сам Варан с приятелями будет дожидатьсяё даже больше — сам с вами туда и пойдет. Тюкнут тяжелым по головушке, присыплют породой — несчастный случай, и в воду концы. Берите, не кочевряжтесь, борец вы наш за права человека в отдельно взятой колонии-поселении.

— Ну нельзя же так…. Они-то же люди, Вы понимаете, това… гражданин капитан, я…. Я не могу…

Здоровенный, как камчатский медведь, зэка выглядел комично — по виду этого дядечки, статью напоминающего боксера — тяжеловеса, можно было заподозрить в чем угодно, только не в излишнем человеколюбии и боязни нанести телесные повреждения „ближнему своему“.

— Ну, вы даете, Иван Петрович! Как против четверых бугаев, — двоих в больничку с переломами, двое — просто убежали, так — запросто! А тут — как смольненская институтка — не могу-с, ваше благородие, не по любви…. — капитан усмехнулся, — я не прошу вас валить эту грязь самому…. Найдутся…. Просто сигнал надо подать, да и пугануть гадов. Вы выстрелите, если будет опасность… а там уж я как ни будь, помогу — буду рядом, только не ищите где, не глазейте по сторонам — буду и все. Знаю, что нарушаю закон и все такое…. Но Вы-то извините меня, ладно?

— Мммм… конечно, что Вы говорите, я собственно…. — здоровенный, габаритами не меньше пресловутого Варана, бывший директор завода, а ныне — штатный электрик колонии, пожал могучими плечами, — я готов помочь, конечно, но как же вы, вас же накажут, если узнают…. Что Вы мне вот… оружие опять же…

— Ладно, молчите уже — хуже будет, если они вас завалят — на одного честного человека меньше станет. Если Вы кого из них повредите — баланс дерьма не изменится в природе, к сожалению. Долго трепаться не буду — при первом признаке нападения — кричите, хватайте ствол, стреляйте. Да и не пугайтесь Вы — холостые патроны у Вас, верней — травматические, вот. Не перебьете, хоть и надо бы!

— Вы меня душевно успокоили, уважаемый Сергей Сергеевич! Очень Вам благодарен, и уверяю, — не подведу, не беспокойтесь.

— Ну, вот и ладушки.

Капитан немного помолчал, и потом спросил поселенца:

— Я то же, как говорится, извиняюсь — но Вы не откроете мне секрет — откуда у Вас такое телосложение? Вы, как Варан этот, не к ночи помянут, будь, может борьбой занимались, или там, к примеру — штангой?

— Что Вы, что Вы! Ни в коем разе, уважаемый Сергей Сергеевич! Я сам из Сибири, у нас старинная кержацкая — знаете, это староверы, — семья. Вся моя родня имеет такое, с позволения телосложение. Знаете ли, здоровый образ жизни, здоровая пища опять же…. Мой дедушка, к примеру, прошел всю Великую Отечественную, так он и пошире меня в плечах будет, правда, последнее время сдавать стал — на рыбалку с сыновьями уже не ходит, только в лес, с ружьишком, по зиме — говорит, что лес ему силу дает….

— Подождите ка, а сколько деду годков будет?

— К стыду моему, не скажу. Спросил как-то раз у самого деда, так знаете, что он мне ответил?

— Не человечье это дело — года считать. Всевышний — Исус — знает сколь человеку отмерено. А человече, внучек, должен жить не считая годов, так, будто завтра — помереть и перед Исусом ответ держать — как жил, что сделал… так то вот, внук. Я этот дедов завет держу в себе всю жизнь. Кстати, вот только от него письма и получаю — он один по поручению семьи пишет, да приветы от родни передает.

— А жена, а дети?

Еремин поник головой.

— Не знаю, капитан. Ни одного письма от них за весь срок.

— Извините.

— Не за что. Отбуду, как положено — останусь здесь вольным. Не хочу обратно — тут мне лучше… тайга, опять же, охота… Поможете, если все обойдется с ружьишком? А нет — так и с луком я могу, а на медведя — с острогой, или рогатиной — кто как называет…. Давай по зиме сходим, а капитан? Я уже выйду — срок выходит осенью. Ты — нормальный мужик, такого и наши кержаки за стол посадили бы как своего, а у нас к людям строго относятся — не сразу и не вдруг за своего принимают, но уж ежели свой — за него и душу положат, без раздумий, вот.

— Давайте, вначале переживем завтрашний день, а потом и планы построим, и об охоте поговорим. По-планируем. Добре?

— Хорошо. До завтра.»

За колонной зорко наблюдают глаза птиц, мелкого таежного зверья — нет ли опасности от идущих? Видимо, нет. Стрекочут сойки, сопровождая людскую цепочку по лесу. Ни ветка, ни травинка не шелохнется в июньском мареве. Люди притихли, разговоры увяли — еще половина дороги впереди, а всем хочется уже оказаться в прохладе подземных штреков, заняться необременительными делами, а перед концом смены демонстративно свалить тачку с кучкой руды перед приемщиком — дескать, не обессудь начальник — пиши трудодень, а выработку… ее другая бригада даст. «„Мол, для того и мужики, что б как из пушки выполнялась пятилетка“, — слышал, что народ поет? Вот то то.» Люди в колонне не замечают, что кроме глаз животных, за ними внимательно следит еще пара человеческих — капитан Платонов в маскировочном комке тенью стелется за колонной, сопровождая на всякий случай — вдруг что случится в пути. У начальника соседней колонии удалось рапортом вытянуть два отделения солдат-срочников из роты охраны, на предмет занятий по тактической подготовке. Они должны подойти позже, и по замыслу Сергея — отконвоировать задержанных в колонию. Своих солдат у учреждения нет, только офицеры штаба, несколько вольнонаемных и сержантов — вот и все «вооруженные силы». А потом…. Потом — будет потом. Пока нельзя допустить происшествия на маршруте, и капитан змеей стелется по кустам, не тревожа ни веток, ни травы.

Сергей был сыном офицера, внуком офицера, и другой судьбы для себя не видел и не искал. Может быть, где-то глубоко, засела в нем та неистребимая романтическая жилка, что приводит мальчишек — кого на флот, кого — в войска, кого — в милицию, кого — на тропу геолога. Профессии это не денежные, но дающие своим обладателям массу впечатлений…. За буднями полигонной грязи, километрами маршрутов и изнуряющей корабельной качкой, за рутинной работой, наполненной тяжким изнуряющим тело и душу каторжным порой трудом, парни, ругающие свой выбор, и себя, любимого — было у отца три сына, двое умных, а один — пошел в… военные, геологи, моряки… Нужное — выбрать по вкусу и по собственной профессии, тем не менее — эти парни не изменят своему выбору и пройдут свой путь до конца. Будучи же оторванными от своей единственной и неповторимой Профессии по тем или иным причинам — ранением, пенсией, чем угодно — они сохранят память о годах отданных ей, как лучшим годам в жизни. Эти ребята — как правило, не достигают звездных высот в мирной жизни в своей Профессии, но именно они несут на своих плечах ее тяготы, осознанно делая свой выбор, и увлекая именно своим примером за собой других мальчишек. Сергей отдавал себе отчет, что не станет генералом, и до полковника дослужится вряд ли. Но… так же как в кавказских горах, взвалив на себя ответственность — теперь за жизнь доверившегося ему человека, он уже не мог оставить Еремина на произвол нет, не судьбы, а группы подонков.

— Открывайте ворота, прибывает блатота! — загалдели приободрившиеся зэки у ограждения — ворот шахтного двора. Группу прибывших впустили, пропустили через металлоискатель на предмет обнаружения ножей — порядок есть порядок, хоть и бестолковый — ножи изъять, кирки — выдать, — бред полнейший. Еремин прошел отдельным входом — его чемоданчик не досматривался. Бригада разобрала инструмент, расписалась в книгах, и направилась в клеть. Наступил самый опасный момент — спускались только расконвоированные по списку и при спуске могло случиться что угодно. Поэтому проскользнувший к кабине управления подъемно-спусковым механизмом Платонов велел оператору на минуту погасить свет в клети. Пока недовольные зэки галдели, выясняя, что случилось, капитан занял место на крыше клети, у разблокированного люка на крыше. Клеть имела крышу, и на ней с комфортом мог разместиться не один капитан, а целый взвод спецназа. Но сейчас он был в одиночестве. Оператор нажал спуск, и клеть поползла вниз. Платонов подозревал, что, возможно оператор-вольнонаемный, мог предупредить поселенцев о его присутствии, но видимых причин волноваться не было — рабочий вел себя спокойно, запускал систему, отвернувшись от зэков. Поднимающуюся клеть со сменой — что бы не предупредили опускающихся — чем не шутит черт, Сергей переждал, привалившись к бортику крыши, под предусмотрительно прихваченным брезентом. Первый этап — сопровождение и проникновение в шахту был исполнен. Теперь оставалось сопроводить авторитетов на стрелку и не допустить захвата или причинения вреда Ивану Еремину. На горизонте толпа вывалилась из клети на площадку, и бригада потрусила в глубину выработки — типа, работать. Авторитеты сторожко оглянулись, переждали несколько минут — бригада удалилась вне пределов слышимости.

Еремин занялся плановым наружным осмотром щитков распределителей энергосети. Бегло осмотрев щитки, сделал запись в журнале осмотра. Подхватив чемоданчик, собрался идти по направлению в ближайший штрек, освещенный тусклыми лампами шахтного освещения. Лампы горели через одну. Прошло с десяток минут с момента ухода бригадников. Сделав несколько шагов, услышал, что его окликнули:

— Ну-ка, стоять! Зараз с тобой разговор будет. Не торопись, козлина!

Начопер замер на крыше, подобравшись для прыжка, упираясь ногой в приваренный швеллер. Капитан изготовил оружие для стрельбы на поражение — теперь было понятно что «толковище» состоится именно тут, «не отходя от кассы». Намерения авторитетов были тоже ясны — покончить со строптивым электриком прямо у клети, а потом оттащить в дальние выработки, где и присыпать породой, заявив на выходе о несчастном случае — полез, де, куда не надо — а свод и не выдержал…. В горе все бывает…