Страна Лимония
Шрифт:
– Вот ведь чёрт! – пробормотал Серёга. – Куда же податься-то?!
– Домой, например, – сказала душа.
– К матерям под юбку?!
– А чем плохо? – не поняла душа. – Там дел по горло, урожай, помогать надо. И они по тебе волнуются.
– А я волнуюсь как Женьку спасти.
– Ты себя спаси сначала, спасатель. Повадился каждый день из себя вываливаться. Думаешь, даром это?!
– Нам спрятаться надо! Гонятся за нами, понимаешь?! Поймают – убьют, ликвидируют. Помоги, будь другом! Ну, пожалуйста!
– Не надо раньше попадать в такие передряги, когда гонятся и ликвидируют. Думать надо сначала, что делаешь. Понял? Головой думать.
– Так ты не будешь спасать, что ли?!
– Спасать тебя… Нанялся я тебе… Вот ты всё за народ болеешь, да? Вот пусть тебя народ и спасает.
И легкий такой звук раздался, как мыльный пузырь лопнул. Серёга так и понял, что это душа разговор прекратила. Остался он совсем один в бескрайнем Лимоновском небе. И надеяться не на кого. Приходится самому соображать, понимаешь.
Серёга уныло вздохнул и огляделся. Стеклянные иглы эмчеэсовских патрулей кололи глаза, город Лимонов щетинился ими как ёжик. Где же у этого ёжика мягкое брюшко-то? Должно ведь быть… Какая, всё-таки, серая вещь, этот город! Серые дома, тёмно-серые дороги, деревья хоть и зеленые, а тоже запорошенные пылью. Река только синяя, хорошая, и вот там ещё, в стороне, что-то такое коричневое виднеется, похожее на вскопанную и готовую к посеву грядку. И даже хвостики какие-то веселые над грядкой торчат, словно молодой лучок. Что же это такое?
Люди! Стоило присмотреться, как стало точно видно – люди, народ! Множество людей, длинной широкой колонной стоят на самой середине одной из улиц, словно толпа выстроилась в очередь. А хвостики над грядкой – это флаги, зеленые, красные, оранжевые, много! Почему же они там выстроились на жаре, да еще и с флагами? Праздник ведь, отдыхать же положено!
Только – как там душа сказала-то? Народ, значит, спасёт?
Город вдруг дернулся, завернулся лукошком, раскрылся навстречу, и Серёга соколом ухнул с высоты вниз, точнёхонько в собственную голову, и даже ниже, в горящий огнем копчик. Вскрикнул, вскочил, заковылял к обернувшейся к нему на секунду Крысе, удивляясь ее злому взгляду, побежал как мог, уперся ладонями мотороллеру в расписной зад, крепко налёг, из-под колес полетел в глаза песок, Серёга заплевался, но толкать не бросил, мотороллер сдвинулся, зажужжал, Крыса вильнула рулем и въехала в узкую, не шире одного метра, щель между стоящими в ряд гаражами, Серёга вбежал следом – и через секунду они оказались вдруг на соседней улице Свободы, а мобилам ещё придется объезжать целый квартал.
– Туда рули, туда! – закричал Серёга, показывая рукой. – Туда, где народ!
Крыса завернула по широкой дуге, а Серёга побежал наперерез, прыгая через кусты, догнал мотороллер и вскочил коленями на багажник. Почему коленями-то? А копчик очень болел, не хотелось как-то задом на железное плюхаться.
Еще один поворот – и Серёга увидел людскую реку, если не сказать – стену. Люди стояли лицом все вдоль улицы, празднично одетые, в руках у многих были флаги на деревянных палках, дети были с бумажными цветами на проволоке и с шариками на нитках. Народ был настроен добродушно, даже весело, кое-кто притоптывал ногами, пританцовывал на месте, потому что играла музыка, и не такая, как на дискотеке, а настоящая – толстая тётка растягивала меха аккордеона и пела со смешными подвизгиваниями:
– Мне милёнок-ликвидаторПодарил елду-вибратор!Он ходит ликвидирует,А я лежу – вибрирую!Народ довольно посмеивался, косясь на детей. Из тётки, как из дырявого мешка горох, сыпались бойкие рифмы:
– Милый сделал мне анал,Но мне анал не проканал.И на него за тот аналЯ сообщила в Трибунал!Серёга через голову Крысы перехватил руль и направил мотороллер прямо в толпу. Люди расступались легко, как вода или, скорее, как колосья в поле. Тётка с аккордеоном посмотрела вослед проезжающим задумчивым взглядом, пожевала губами и выдала очередной куплет:
– Я с милёночком скакалапо двору на палке.Я б до ночи с ним скакалаНо болит скакалка!Последнее слово Серёга не расслышал, его заглушил вой сирены – подъехали мобилы. Потом к сирене добавились гудки, требовательные и злые. Потом крики. Серёга назад не смотрел, но ему и так было понятно, что там происходит – перед патрульной машиной народ расступаться не захотел.
– С дороги! – орали эмчеэсники. – Пошли, пошли!
– Пошли! – прокатилось по толпе. Колонна вздрогнула, качнулась вперед, аккордеон заиграл марш, и люди пошли, пошли вперед, потекли как река, медленно и неостановимо, обтекая словно обломок скалы безнадежно завязшую в толпе патрульную машину. Она уже не гудела и не выла. Людские волны раскачивали ее. Один из мобил выбрался через окно на крышу и теперь, стоя на четвереньках, растерянно озирался сверху, словно потерпевший кораблекрушение. Из толпы в него бросили бумажным цветком.
– Слава российским ликвидаторам, передовому отряду защитников национальной демократии! – торжественно бубнил репродуктор. – Ура, товарищи!
– Ура-а-а! – с желанием подхватывала толпа, люди смеялись и махали флажками, а над колонной проплывали флаги и транспаранты:
Россия – всё, остальное ничто!Америке клизму, смерть капитализму!Для России навсегда: серп, и молот, и звезда!Глава 8.
Мотороллер затащили в подъезд первого попавшегося дома и бросили у почтовых ящиков. Народ приберет. А то больно уж приметная штука, выдаёт с головой. Ищут-то двоих на мотороллере, а теперь есть только двое пешком, да и то порознь, метрах в ста друг от друга.
Так решила Крыса. Серёга возражать не стал, городские условия Крыса понимала куда как лучше его. Тем более, Крыса дулась на Серёгу – ведь это из-за его глупости их чуть не схватили эмчеэсники. Надо же быть таким дебилом, шипела Крыса, расселся посреди улицы, рожа мечтательная, ворон считает, столько времени из-за него потеряли!
– Я не расселся, – возразил Серёга с некоторой даже обидой. – Я дорогу искал, осматривался сверху!
Но Крыса не слушала. Велела не отставать, но и не приближаться, и ушла вперед. Серёга помедлил минутку и побрёл следом. Крыса вела его через дворы и улицы как бычка на веревочке. На такой длинной, невидимой, неразрываемой веревочке. И не оглядывалась даже – знала, что отстать или потеряться Серёга не посмеет.
Серёга повздыхал, потом пожал плечами и простил Крысу. Понимал, что это она не на него дуется, это она сама собой недовольна, что забоялась там, возле гаражей. Испугалась, словно и не безоглядная анархистка вовсе. Вот только интересно – испугалась она только за себя одну или за Серёгу тоже?
Крыса шагала целеустремлённо, Серёга плёлся следом, руки в карманах, не терялся и не отставал. Да и что отставать-то?! Три её широких шага – это два нормальных Серёгиных. Прошагали через необъятную площадь Советов, затем мимо огородов, устроенных по-городскому, террасами, спустились к реке. Народу на улицах было мало, куда как меньше, чем в первый Серёгин день в городе. Один раз видели мужика на велосипеде с тележкой сзади и еще встретили собачью свадьбу. Патрульные машины попадались дважды, всякий раз проезжали мимо, не задерживаясь. Значит, Крысина хитрость сработала. С такой девчонкой не пропадешь.