Чтение онлайн

Как-то само собой разговор перешёл на более злободневные темы. Было решено поставить наконец-то бочку вниз дном и затворить в ней брагу, тем более что погода уже наладилась, а днём припекало по-летнему. Самым простым оказалось перевернуть бочку. Затем пошли трудности. Огромная деревянная посудина изрядно рассохлась, и в первый день её так и не удалось наполнить. Зато палатка утопала в грязи. Пришлось отнести бочку в арык, где она за два дня и дошла до кондиции.

Закладку производили всем миром. Сахара, что был припасён на кухне, не хватило, пришлось ехать на базар. Там же купили сухофрукты. В бригаде обменяли три нитки бус из тигрового глаза на килограмм живых дрожжей.

Первое время бочка вела себя почтенно. Днём третьего дня огромный пузырь прорвался сквозь сусло, утробно лопнул и своим тошнотворным откатом возвестил винокуров о начале зарождения хмельного напитка. Тут же на базар была послана делегация, которая разыскала жестянщика, обещавшего по предложенным эскизам собрать самогонный аппарат. Афганец, получивший предоплату, долго тянул с заказом, пока «каскадёры» не заметили, что в дуканах то тут, то там стали появляться в свободной продаже запретные изделия, собранные по их чертежам. Наконец, лукавый жестянщик закрыл свою мастерскую и слинял в неизвестном направлении. А между тем брага, чувствуя наступление лета, наливалась крепостью.

С каждым днём становилось всё теплее и теплее. В начале апреля был очищен и запущен в эксплуатацию бассейн. Аптекарское поле зазеленело и вскоре расцвело бело-розовыми бутонами целебного мака. Вся живность страны Лимонии торжествовала. По Самархелю ползали гады, по стенам и окнам уютных домиков ловили насекомых шустрые гекконы. У арыков на расплодившихся лягушек и жаб охотились вараны. По углам палатки пищали мыши, в кухне хозяйничали крысы, а ночами в арыках плескались какие-то крупные животные, похожие на выдр. Но больше всего проблем доставляли насекомые.

Первыми пошли в наступление вши и блохи. Вероятнее всего, их занесли преданные делу революции агенты. Герман в который раз замечал необычное поведение своих источников, которые, стоило им появиться в «доме свиданий», тут же запускали руки в мошну своих широких шароваров и начинали яростно чесаться. В начале апреля, за день до своего рождения, он снял с головы свою первую вошь.

С педикулёзом расправились самым решительным образом, после того как на очередном совещании услужливый капитан Гаджиев на глазах у всех снял с шеи полковника Стрельцова жирного кровососа. В тот же день были проведены масштабные банные и парко-хозяйственные мероприятия. Напуганные насекомыми, каскадовцы посбривали бороды и коротко постриглись. Мамонт, как строптивый боярин, от услуг брадобреев отказался. Виктор Колонок, лишившись атрибутов лешего, этим не ограничился и попросил побрить его наголо. По завершении процедуры, которую с блеском провёл капитан Репа, бывший леший встал из-под груды шерсти совершенно преобразившимся. Герман тут же признал в нём гашевского Швейка, сходство с которым усиливали мясистый нос, добродушная лопоухая физиономия, ласковая улыбка и участливые с искринкой глаза.

Герман отказался от помощи парикмахера, работавшего без устали полдня. Он не стал сбривать усы, но с бородой распрощался. Привыкший к электробритве «каскадёр» сильно порезался. С лёгким чувством брезгливости он трогал вдруг ставшую такой нежной кожу, глядел с отвращением в зеркало, откуда на него смотрел худой подросток, истекающий кровью. «Давай сфотографирую, — предложил Фил, — будет чем пугать пленных, если вздумают молчать».

Следующими оккупантами стали блохи. Откуда они появились — никто сказать не мог. Но за считанные дни эти неподкованные твари стали, словно черти, прыгать по кроватям, столам и, конечно же, по голым телам офицеров «Каскада». Полковник Стрельцов в очередной раз объявил всеобщую мобилизацию, но, пока готовились к отражению врага, «каскадёры» успели вдоволь натешиться с вредными насекомыми.

Герман вспомнил, что где-то читал, будто блохи не выносят дыма. Так оно и оказалось. Движимый интересом к хитроумным экспериментам, он раскурил две сигареты, засунул их в рот тлеющими концами и стал выдувать дым на солдатское одеяло. Дым медленно заполнял экспериментальный полигон, сползая с краёв. Через считанные минуты маленьким скакунам стало дурно, и они принялись прыгать, вырывая белые столбики из колышущегося над кроватью тумана. Сначала экспериментатор в испуге отшатнулся, но потом всё это ему показалось забавным. Герман поддал «пару» — и кровать ожила. Столбики то возникали, то испарялись. «А ещё говорили, что на Марсе нет жизни», — прокомментировал он футуристическое действо, разворачивающееся на его глазах.

Эксперимент привлёк зрителей. К Герману потянулись товарищи. Чувствуя их любопытство, он ловким щелчком послал вылетевшую блоху на соседскую кровать. Репа страшно возмутился. Вторую блоху он уже отбил обратно Стивеном Кингом. И тут всё началось. Взрослые дети, засунув чуть ли не по пачке сигарет в рот, гнали дым на свои одеяла, после чего, разбившись на пары, с азартом играли ошалевшими блохами в пинг-понг. Наигравшись вволю, офицеры приступили к тотальному уничтожению несчастных насекомых.

Финалом борьбы с кровососами стала генеральная стирка, глажка и полная дезинфекция палаток. Вернее, поутру брезентовые жилища просто разобрали и разложили, как и одеяла с простынями, на солнце. Уставшие санитары разлеглись на панцирных сетках своих кроватей, подставив под ещё не жаркое солнце молочные тела.

Настроение загорающих было отменным. Пребывающие в безделье «каскадёры» обменивались шутками по поводу проведённой кампании, «полоскали» начальство, травили анекдоты, в общем, делали всё, что могут делать молодые мужчины, лежащие на кроватях, собранных в одну кучу. В эти счастливые минуты Герману и в голову не могло прийти, что всего лишь через несколько минут он превратится в изгоя общества и на целый день испортит свои отношения с товарищами.

Герман, прикрыв панамой лицо, тихо посапывал, обласканный косыми лучами солнца. Разговоры среди друзей-товарищей постепенно стихали. Казалось, ещё пять — десять минут, и всё погрузится в утреннюю дрёму. Однако совершенно неожиданно донёсся звук далёкого взрыва и вслед за ним — ровный скрежет летящего реактивного самолёта. Народ зашевелился. Капитан Репа приподнял голову и, сотворив ладонью козырёк, стал вглядываться в небо.

— На сверхзвук пошёл... — прокомментировал он удаляющиеся раскаты рвущих воздух самолётных двигателей.

Герман лениво стянул с лица панаму и, не поднимая головы, пошарил взглядом прищуренных глаз по лазурной выси. Кроме двух орлов, парящих высоко над его головой, ничего примечательного он не заметил, поэтому, вернув панаму на место, принял исходную позу. Очередной небесный взрыв и ровное гудение привлекли внимание остальных офицеров.

— Ещё один сверхзвук преодолел, — не поднимая головы, повторил своё утверждение неугомонный Репа.

— Тура-Буру пошли бомбить, — расширил тему уткнувшийся в подушку Крестов, — хотя... хотя мы, вроде как, не заказывали...

Герману было ровным счётом наплевать, заказывал кто или нет бомбоштурмовой удар или авиация проявила собственную инициативу. «Только... только зачем идти на сверхзвуке на бомбёжку?» У Германа совершенно непроизвольно стали вспухать, будто в закипавшем котелке, пузыри вопросов. «А если это штурмовики, и у них ракеты на пилонах... Долбанутся и до цели не долетят... Или, может, куда опаздывают... И вообще, — на черта лететь в Лимонию на сверхзвуке, так ведь и в Пакистан залететь недолго, а уж в Пакистане собьют, как пить дать...»