Чтение онлайн

Джио вспомнился мальчишка со странным предложением.

– Эту вещь, например?

– Уже предлагали?! Беги от таких продавцов и не оглядывайся!

В голосе Пенты было столько убеждённости, что Джио, крайне чувствительный к интонациям, сразу насторожился.

– Серьёзно?

– Серьёзнее не бывает. Вот слушай. И верхние, и нижние недолго пользовались заклинаниями – Хранители объявились, навели порядок. Применил кто-то запрещённое заклинание – Хранитель тут как тут. А у него разговор короткий.

– Да?

Пента в ответ с мрачным видом чиркнул пальцем себе по горлу.

– И не возразишь, Хранители невидимы.

– Невидимы?

– Да ты глухой? Не видим их и не знаем, откуда приходят. Но без причины не карают.

Джио задумался.

– Неужели без всяких исключений? Если есть запрещённые заклинания, значит, есть и разрешённые?

Старик пожевал губами.

– Заклинания стареют, как люди. Иногда они не срабатывают, а иногда, я слышал, самое

простенькое, на сто раз проверенное вдруг выстрелит, как пушка. Большой талант нужен, чтоб их правильно выговорить. Напутал, и белиберда вышла. А бывает, такое случится… Страх и ужас. Помню, мне лет восемь было. Один парнишка, Пряжик его звали, нашёл у себя во дворе чёрный камушек с нацарапанными знаками. Стал он этим камушком играть. Бросил в стену дома и дырку в ней пробил. Тихо так, плавно камушек прошёл, будто и нет никакой стены. Он в курицу бросил – и курицу продырявило. Смешно ему стало. Не знаю, кой чёрт его дёрнул… детская глупость… только он камушек метнул и в соседа, что повадился к ним через забор дохлых крыс перекидывать. Опасный оказался камушек. А может, их там много было, если во дворе хорошенько копнуть… – Пента вздохнул. – Часа не прошло, как Хранители две улицы спалили, люди из домов повыскакивали в чём были. Много таких сожжённых или брошенных деревень – у Янтарных отмелей, за Ведьминым оврагом, на пойменных лугах… и ещё дальше, за Коротким лесом… Ещё бывают заклинания невидимые, их пуще глаза берегут и применяют нечасто. В основном, у богатых припрятаны. Семейные секреты. И они кровь чуют. Различают кровь хозяина. Нельзя больше одного в семье хранить.

Джио внезапно пробрало – совсем как при встрече с кошачьей стаей. Несколько мгновений они с Пентой молча смотрели друг другу в глаза.

– Невидимые заклинания? – прохрипел Джио. – Это что ещё такое?

Пента понизил голос.

– Хранители их не видят и не чувствуют. То ли они слишком древние, то ли особенные, не знаю.

Джио перевёл дух.

– Значит, так и запомним: невидимые – значит, безопасные.

– Э, не спеши. Совсем безопасных заклинаний не бывает… только глупый не боится… Я тебе о чём толкую? Не связывайся! У нас тут время от времени слух пускают, дескать, ушли Хранители, совсем ушли! Радуйтесь, теперь всё можно! Сразу появляются какие-то ловкачи, затевают бойкую торговлю из-под полы… заклинания, амулеты – налетай! Совсем нет у людей совести. А потом беда за бедой. Осенью тут тако-ое было… Сколько потом доверчивых покупателей поумирало… на одной нашей улице четверых схоронили… Я же тебе не просто так рассказываю, предупредить хочу.

– Благодарю, – пробормотал Джио.

– И ещё Хранители следят, чтоб люди не вредили муррам и их деткам – мурчам и мурчатам. Какому-нибудь дураку взбредёт в голову поизгаляться, глядь, а руки-то нет.

– Ничего себе!

– Моя тоже мурча, четырёхпалая. Её мамка с мурром гуляла. – Пента наклонился и чмокнул в макушку сидящую у него на коленях кошку. – Я её за большие деньги купил, все сбережения потратил.

– Красивая, – похвалил Джио.

Старик никак не мог остановиться.

– Но не дай бог у какой-нибудь мурчи язык развяжется – за ними Дикий кот присматривает. Если кто полез к мурче с расспросами, а она начала много болтать, то теперь уже ей конец…

– Много болтать? Хотите сказать, ваша кошка унаследовала секреты мурра? Каким образом? Через гены?

– Может, и так, я не проверял.

Джио озадаченно смотрел на кошку Пенты.

– Если я правильно понял, свои секреты она не выдаст, потому что боится… этого…

– Дикого кота.

– Да. А если вы у неё что-нибудь выведаете, то сильно рискуете, применяя заклинание.

– Точно.

– Тогда зачем она вам нужна? За такие деньги?

Старик даже расстроился.

– Как зачем? А любоваться?! А гладить?! Мурчи шестьдесят, восемьдесят лет живут… и даже дольше. Их по наследству можно передавать. И не каждый может себе позволить мурчу.

– Кажется, я начинаю понимать, – сказал Джио. – Статус и долгосрочный вклад.

– Понимай, как хочешь. Котята от мурчи дорогие. У Лиски в трёх помётах только один мурчонок уродился, с руками оторвали. На что я, по-твоему, живу? Не на пенсию же. А коли конец света при моей жизни наступит, она мне как пропуск в рай будет, замолвит словечко перед своими.

– Вон оно что…

Прихлёбывая остывший чай, Джио думал о том, что в жизни не слышал такой витиеватой, неправдоподобной чуши. Его понемногу отпустило. Это же сказки. И чего он разволновался?

– Если верите в рай, стало быть, и в бога? Какой тут у вас бог?

– У нас свобода. Кто на мурров молится, кто на Мать-кошку, кто на деньги. Молись, на кого хошь.

Ещё и Мать-кошка… Ну, да. У Джио больше не было сил интересоваться очередным чудом, и он слегка раздражённо констатировал:

– Мурры ваши, уж извините, на полноценных богов не тянут – опасные и бесполезные. Формально, у богов можно что-нибудь выпросить, а у этих? Храмы в городе есть? Святилища?

– Что за храмы?

– Здания, где поклоняются и молятся богам.

– А-а. Нет. Возле каждого дома, даже если кошка в нём не живёт, ставят плоский камень с углублением в виде чаши. Для молока. Это древний обычай. Кошки попьют, а что останется, в запас идёт. В трудные времена в этих чашах молоко само появляется, для голодающих. Сколько сейчас нальёшь, столько потом получишь.

– Хороша придумка!

Старик терпеливо ждал, когда Джио просмеётся.

– У вас тоже есть такой камень, Пента?

– В огороде. Мясо в чашу класть запрещено – демонов привлекает.

– Злые, наверное, демоны? – пошутил Джио.

– Злющие, – согласился старик. – С такими длинными хвостами, что свиваются в кольца. Застанешь их у молочной чаши, хвостом задушат. А в разных местах в городе стоят Кошачьи камни… Погоди-ка… шесть али семь… забыл… В день Всех кошек к ним ходим.

– С цветами?

– С пальцами. Прикоснёшься к камню, и кольнёт, как иголкой. Скоро праздник, ты тоже можешь отметиться.

Местечко в раю забронировать… Джио с трудом удавалось сохранять серьёзный вид.

– А какой он, тот рай, Пента?

– Хороший. А бог есть, я не сомневаюсь… – Пента поднял слезящиеся глаза к засиженному мухами потолку. – Меня-то он сейчас точно видит – ко мне девчонки стали ходить. Как тебе мои цветы?

Гирлянда! Джио совсем забыл о ней, а ведь этот запущенный дом со старой мебелью и паутиной по углам насквозь пропитался их тонким ароматом.

– Откуда у вас такая красота?

– От них, – сказал старик, раздуваясь от гордости. – Их у нас цветочными девушками зовут. Они не каждому помогают. Сначала проводят экзамен. Повесили мне гирлянду на ворота, день прошёл, два… сколько уже? – Подсчитывая, Пента пошевелил губами. – Третья неделя, а цветы не вянут! Я тебе признаюсь, людей раньше не слишком жаловал, жена часто говорила, что я злой, за глаза всех тварями обзываю. А я думал – с чего мне их любить? Каждый норовит кусок получше урвать, все друг другу завидуют, только отвернись – тут же карманы обчистят. – Джио смотрел на старика немигающим взглядом. – А как один остался, мне из-за моего дурного характера тяжко пришлось. Никто в гости не зовёт, друзей нет, родные знаться не хотят. Хоть волком вой. Только Лиска моя меня любит. А тут цветы. Висят и пахнут. Поставлю возле них табуреточку и сижу весь день, любуюсь, надышаться не могу. Люди ко мне подходят, здороваются, спрашивают, что, мол, за чудесный запах такой? Разговоришься, и как-то легче. Думал, всё во мне давно заскорузло, ан нет, сердце, как кусок масла, стало таять. И началось… – Пента махнул рукой, по его морщинистым щекам побежали слёзы. – Покой потерял. Стал вспоминать всех, кого обижал в жизни. Жену-покойницу, Кошу мою, вспомнил… как она в огороде копошилась с помидорами, дурёха, как улыбалась, если я не сильно пьяный приходил… и как дети у нас родились, смешные, хорошие… Потом припомнил дружка своего из детства, был у меня один, погиб рано… Э, да я тебе о нём рассказывал, о Пряжике… И так мне его жалко стало… И жену жалко, и детей, и всех остальных… И ещё горько и стыдно. Сижу под гирляндой и плачу, а если кто спросит, что, мол, за беда у тебя, почему ты так горюешь, – начинаю, как дурак, рассказывать. И уйти с улицы нету сил, в пустом доме-то ещё тоскливее. Соседи сказали, мы не знали, дед, что у тебя есть сердце. Девоньки мои цветочные каждый день меня навещают. Говорят, хорошо это, дедушка, что плачешь, значит, не совсем пропащий. Плачь, мол, плачь, смой слезами раскаяния накопившуюся в душе грязь. О как! Не только душу – двор мой начали расчищать. А в выходной перед домом танцевали. Такой концерт для меня закатили – с соседних улиц публика набежала. Имена у них красивые: Колокольчик, Лантана, Белая Лилия, Киссаэнда… А моя – Пыльная Роза. Она ко мне прикреплена. Сегодня сказала: мы тебе на зубы зарабатываем, дедушка. Да зачем мне зубы, говорю, милая ты моя? Мне уж помирать скоро… Скоро, не скоро, отвечает, а человеком себя почувствуешь. Думаешь, я тебя раньше спас бы? Сидел бы дома, как гриб в земле, и плевать, что ты под окнами погибаешь. А теперь я не такой. Потому что чудо со мной произошло, истинное чудо, по-другому не скажешь. Они даже имя мне дали новое. Был я Растютюем, а стал Пентой. А что оно значит, не говорят. Но я не жду от них ничего плохого, ношу его с радостью.