на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Страна негодяев
на обложку

Есенин Сергей Александрович
Шрифт:

«Не стану никакую…»

Не стану никакую Я девушку ласкать. Ах, лишь одну люблю я, Забыв любовь земную, На небе Божью Мать. В себе я мыслить волен, В душе поет весна. Ах, часто в келье темной Я звал Ее с иконы К себе на ложе сна. И в час, как полночь било, В веселый ночи мрак Она как тень сходила И в рот сосцы струила Младенцу на руках. И, сев со мною рядом, Она шептала мне: «Смирись, моя услада, Мы встретимся у сада В небесной стороне». <1918>

Акростих «Рюрику Ивневу»

Радость, как плотвица быстрая, Юрко светит и в воде. Руки могут церковь выстроить И кукушке и звезде. Кайся нивам и черемухам, – У живущих нет грехов. Из удачи зыбы промаха Воют только на коров. Не зови себя разбойником, Если ж чист, так падай в грязь. Верь – теленку из подойника Улыбается карась. Утро, 21 января 1919

«В час, когда ночь воткнет…»

В час, когда ночь воткнет Луну на черный палец, — Ах, о ком? Ах, кому поет Про любовь соловей-мерзавец? Разве можно теперь любить, Когда в сердце стирают зверя? Мы идем, мы идем продолбить Новые двери. К черту чувства. Слова в навоз, Только образ и мощь порыва! Что нам солнце? Весь звездный обоз — Золотая струя коллектива. Что нам Индия? Что Толстой? Этот ветер что был, что не был. Нынче мужик простой Пялится ширьше неба. <Январь 1919>

«Вот такой, какой есть…»

Вот такой, какой есть, Никому ни в чем не уважу, Золотою плету я песнь, А лицо иногда в сажу. Говорят, что я большевик. Да, я рад зауздать землю. О, какой богомаз мой лик Начертил, грозовице внемля? Пусть Америка, Лондон пусть… Разве воды текут обратно? Это пляшет российская грусть, На солнце смывая пятна. Ф<евраль> 1919

«Ветры, ветры, о снежные ветры…»

Ветры, ветры, о снежные ветры, Заметите мою прошлую жизнь. Я хочу быть отроком светлым Иль цветком с луговой межи. Я хочу под гудок пастуший Умереть для себя и для всех. Колокольчики звездные в уши Насыпает вечерний снег. Хороша бестуманная трель его, Когда топит он боль в пурге. Я хотел бы стоять, как дерево, При дороге на одной ноге. Я хотел бы под конские храпы Обниматься с соседним кустом. Подымайте ж вы, лунные лапы, Мою грусть в небеса ведром. <1919–1920>

«При луне хороша одна…»

При луне хороша одна, При солнце зовёт другая. Не пойму я, с какого вина Захмелела душа молодая? <До 1919>

Песнь о хлебе

Вот она, суровая жестокость, Где весь смысл – страдания людей! Режет серп тяжелые колосья, Как под горло режут лебедей. Наше поле издавна знакомо С августовской дрожью поутру. Перевязана в снопы солома, Каждый сноп лежит, как желтый труп. На телегах, как на катафалках, Их везут в могильный склеп – овин. Словно дьякон, на кобылу гаркнув, Чтит возница погребальный чин. А потом их бережно, без злости, Головами стелют по земле И цепами маленькие кости Выбивают из худых телес. Никому и в голову не встанет, Что солома – это тоже плоть!.. Людоедке-мельнице – зубами В рот суют те кости обмолоть. И, из мелева заквашивая тесто, Выпекают груды вкусных яств… Вот тогда-то входит яд белесый В жбан желудка яйца злобы класть. Все побои ржи в припек окрасив, Грубость жнущих сжав в духмяный сок, Он вкушающим соломенное мясо Отравляет жернова кишок. И свистят по всей стране, как осень, Шарлатан, убийца и злодей… Оттого что режет серп колосья, Как под горло режут лебедей. 1921

Памяти Брюсова

Мы умираем, Сходим в тишь и грусть, Но знаю я — Нас не забудет Русь. Любили девушек, Любили женщин мы И ели хлеб Из нищенской сумы. Но не любили мы Продажных торгашей. Планета, милая, — Катись, гуляй и пей. Мы рифмы старые Раз сорок повторим. Пускать сумеем Гоголя и дым. Но все же были мы Всегда одни. Мой милый друг, Не сетуй, не кляни! Вот умер Брюсов, Но помрем и мы, — Не выпросить нам дней Из нищенской сумы. Но крепко вцапались Мы в нищую суму. Валерий Яклевич! Мир праху твоему! <1924>

«Заря Востока»

Так грустно на земле, Как будто бы в квартире, В которой год не мыли, не мели. Какую-то хреновину в сем мире Большевики нарочно завели. Из книг мелькает лермонтовский парус, А в голове паршивый сэр Керзон. «Мне скучно, бес!» — «Что делать, Фауст?» Таков предел вам, значит, положен. Ирония! Вези меня! Вези! Рязанским мужиком прищуривая око, Куда ни заверни – все сходятся стези В редакции «Зари Востока». Приятно видеть вас, товарищ Лившиц, Как в озеро, смотреть вам в добрые глаза, Но, в гранки мокрые вцепившись, Засекретарился у вас Кара-Мурза. И Ахобадзе!.. Други, будьте глухи, Не приходите в трепет, ни в восторг, — Финансовый маэстро Лопатухин Пускается со мной за строчки в торг. Подохнуть можно от незримой скуки. В бумажном озере навек бы утонуть! Мне вместо Карпов видятся все щуки, Зубами рыбьими тревожа мозг и грудь. Поэт! Поэт! Нужны нам деньги. Да! То туфли лопнули, то истрепалась шляпа, Хотя б за книжку тысчу дал Вирап, Но разве тысячу сдерешь с Вирапа. Вержбицкий Коля! Тоже друг хороший, — Отдашь стихи, а он их в самый зад, Под объявления, где тресты да галоши, Как будто я галошам друг и брат. Не обольщаюсь звоном сих регалий, Не отдаюсь ни славе, ни тщете, В душе застрял обиженный Бен-Гали С неизлечимой дыркой в животе. Дождусь ли дня и радостного срока, Поправятся ль мои печальные дела? Ты восхитительна, «Заря Востока», Но «Западной» ты лучше бы была. <1924>

Воспоминание

Теперь октябрь не тот, Не тот октябрь теперь. В стране, где свищет непогода, Ревел и выл Октябрь, как зверь, Октябрь семнадцатого года. Я помню жуткий Снежный день. Его я видел мутным взглядом. Железная витала тень «Над омраченным Петроградом». Уже все чуяли грозу. Уже все знали что-то. Знали, Что не напрасно, знать, везут Солдаты черепах из стали. Рассыпались… Уселись в ряд… У публики дрожат поджилки… И кто-то вдруг сорвал плакат Со стен трусливой учредилки. И началось… Метнулись взоры, Войной гражданскою горя, И дымом пушечным с «Авроры» Взошла железная заря. Свершилась участь роковая, И над страной под вопли «матов» Взметнулась надпись огневая: «Совет Рабочих Депутатов». <1924>

Льву Повицкому

Старинный друг! Тебя я вижу вновь Чрез долгую и хладную Разлуку. Сжимаю я Мне дорогую руку И говорю, как прежде, Про любовь. Мне любо на тебя Смотреть. Взгрустни И приласкай немного. Уже я не такой, Как впредь — Бушуйный, Гордый недотрога. Перебесились мы, Чего скрывать? Уж я не я… А ты ли это, ты ли? По берегам Морская гладь — Как лошадь Загнанная, в мыле. Теперь влюблен В кого-то я, Люблю и тщетно Призываю, Но все же Точкой корабля К земле любимой Приплываю. <1924>

Цветы

I

Цветы мне говорят прощай, Головками кивая низко. Ты больше не увидишь близко Родное поле, отчий край. Любимые! Ну что ж, ну что ж! Я видел вас и видел землю, И эту гробовую дрожь Как ласку новую приемлю.

II

Весенний вечер. Синий час. Ну как же не любить мне вас, Как не любить мне вас, цветы? Я с вами выпил бы на «ты». Шуми, левкой и резеда. С моей душой стряслась беда. С душой моей стряслась беда. Шуми, левкой и резеда.
1-2122232425262728293031
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com