Чтение онлайн

Когда Лена пришла на «Сметану», Ани там еще не было. Зато визгливый смех Дашки колол уши издалека. Палашова сидела на коленях у Витаса. Обнимала его рукой за шею. Тот шептал Дашке что-то на ухо, и она отвечала заливистыми взрывами хохота.

Витас был взрослым. Красавчик. Если бы не институт, он уже сходил бы в армию. Его отец — литовец, чем Витас очень гордился. Правда, отец давным-давно уехал на родину и сгинул там. А мать была здешней — мухачинской. Своих уральских родственников Витас называл «генетической катастрофой» и водился с местными нациками.

Кроме Дашки и Витаса на ограде курили Карен Мовсисян и Димка Шатров. Тоже из Ленкиного девятого «в». Неподалеку лениво пинались в ногомяч еще несколько мелких.

Увидев Лену, Палашова перестала ржать и, вся красная от смеха, с вызовом спросила:

— Есть курить, Куролятина?

А ведь Дашка отлично видела, что Лена не курит. Капитан Очевидность! Кроме того, могла занять у Карена и Димки. Она просто выеживалась перед Витасом. Тварь…

— Отстань, — буркнула Лена, устраиваясь на соседней, свободной лавочке.

— А что так? — не отставала Дашка, усмешливо переглядываясь с Витасом. — Ну, давай поговорим о тряпках. Тоже не хочешь?

Палашова конкретно нарывалась. Лене вдруг стало страшно. По телу побежали какие-то колющие мурашки, сковывая движения. Дискомфорт. Она вообще не любила конфликты, а тем более с такими людьми, как Дашка. Палашова гуляла в центре с гопниками. И в своем классе была лидером. С ней не связывались. Опасно. Был случай, еще в прошлом году. Палашова зацепилась языком с Васей Збродовым — одноклассником. То да се. Вася не удержался и ляпнул:

— Ты чмо, Палашова. Чмо — человек, мешающий обществу.

Дашка обиделась. Через несколько дней Васю у школы поймали какие-то пацаны и отдубасили. Гопники, в спортивных штанах с широкими лампасами и вязаных шапочках-залупках. Потом весь восьмой «б» долго таскали к бабе Саше — выясняли, кто и что. Но так ничего и не выяснили. Вася потратил на лечение целую четверть, зато Дашкин авторитет в школе поднялся на небывалую высоту. Тем не менее, скорее на автомате, чем сознательно закрывая все пути к отступлению, Лена ответила:

— Отвали, жирная корова.

Евгений Алексеевич сидел перед телевизором. У Макидонов был хороший телевизор — остатки былой роскоши. Зять, Илья Эдуардович, несколько лет занимался поставками среднеазиатских фруктов на мухачинские рынки. Дела шли хорошо, и они смогли купить трехкомнатную квартиру в новом тогда тридцать третьем микрорайоне, обставить ее и забрать к себе дедушку. Построили дачу на реке. Фазенду. Зять ездил на работу на мерседесе. Валентина Николаевна уже подумывала о том, чтобы навсегда оставить работу в музыкальной школе.

Шайтан дернул Илью связаться с Рашидом. Не человек, а злой джинн. Кидала. Рашид появился, как старик Хоттабыч. Материализовался. Он просто очаровал Илью. Сладкие узбекские фрукты по великолепно низкой цене. Нужен только аванс. Знак доверия. Илья занял. Солидные деньги у солидных людей. Однако после перевода аванса Рашид уехал в Самарканд и перестал отвечать на звонки. Ни денег, ни товара, как говорится.

Солидные люди вскоре попросили свои деньги назад. С обещанным наваром. Иначе… И семью… Илья Эдуардович продал все, кроме квартиры, отдал долг и уехал в Узбекистан. Возвращать свое. Вот уже два года они получали только редкие письма. Жив-здоров. Свежий воздух, прозрачная вода, изюм… Время шло. Вернуть утраченное Илья Эдуардович надежды не терял. Семья терпеливо ждала. От прежней, обеспеченной жизни остались только немногие дорогие вещи. Вкус к ним тоже еще окончательно не выветрился.

— От папы ничего нет? — привычно спросила Аня, раздеваясь в прихожей.

Дедушка только отрицательно мотнул головой, поглощенный происходящим на экране. Он повернулся к Ане и возмущенно сказал, тыча крючковатым пальцем в телевизор:

— Про перевод часов показывают. Опять! У депутатов хроническое воспаление ануса! Все чего-то ерзают и все чего-то меняют!

Аня присела на диван рядом с дедушкой. Взяла пульт от телевизора. Переключила канал. Удачно устроившийся на ТВ мужик обстоятельно рассказывал, жуя широким лицом какой-то харч:

— Китай — страна древней культуры. Нет такого предмета, который бы не мог послужить еврею фамилией, а китайцу едой. С приходом весны китайский городок Дунян в провинции Чжэцзян окутывает странный, но знакомый каждому местному жителю запах — запах мочи. Это готовят популярный местный деликатес — тунцзыдань, что в переводе означает «яйцо мальчика». Но, казалось бы, причем тут моча и мальчики? Ответ прост: тунцзыдань — это куриные яйца, сваренные в моче, при этом моча должна обязательно принадлежать мальчику-девственнику, а варить яйца в ней необходимо целый день. Но, как уверяют местные гурманы, яйца получаются очень вкусные и уходят с лотков как горячие пирожки по цене полтора юаня за штуку…

Дедушка сердито проворчал, забирая у Ани пульт:

— Ну что тут скажешь? Чертовы дегенераты!

Аня повторила слова широколицего:

— Китай — страна древней культуры.

Дед презрительно фыркнул:

— Она чересчур древняя. Перезрели и впали в маразм. Толком ничего не создав.

— Создали «яйцо мальчика», — миролюбиво заметила Аня. — Твой борщ не лучше. Как он вонял вчера протухшей курицей! Может, это тоже китайский рецепт?

Дедушка насупился.

— Я наверняка вычитал его в бесплатных газетенках, которые везде валяются у нас в гостиной.

Из магазина пришла мама. Поняв, о чем речь, она ехидно вставила, проходя с тяжелыми пакетами на кухню:

— Вонь жуткая. Еще и посуду запакостил. Я вчера в очередной раз рассказала ему, что такое дезодорант. Он о таком чуде и не слышал!

Евгений Алексеевич встал с дивана и с независимым видом надолго удалился в туалет. Тратить много времени на людей, не имеющих высшего образования, он считал ниже своего достоинства. На «серость», как он выражался. Аня засмеялась.

— В дедушкином мире дезодорантов нет.

Валентина Николаевна безнадежно отмахнулась.

— Да он забыл сразу, что я говорила! Вообще все путает. Недавно удивился, что моя школа готовит музыкантов. Он думал, художников! Хотел подыскать мне тему диссертации. Успехи и неудачи импрессиониста Эдуарда Мане. Через «а». Вообще не соображает!

Лена тоскливо обвела взглядом двор. Быстро темнело. Ну, где же Аня? Неприятные иголочки под кожей не проходили. Напротив, они стали гораздо длиннее и толще. Палашова, оставив Витаса, уже стояла перед Леной и, трясясь от злости, визгливо повторяла, вводя себя в боевой транс: