Чтение онлайн

Тем временем Анастасий вместе с молодым послушником, а вслед за ними и Аввакум обогнули угол церкви, прошли мимо длинной поленницы колотых дров и вышли к монастырской ограде, где и находились хозяйственные амбары и погреба, в которых хранились съестные припасы и вино для причастия. Там их глазам предстала живописная картина, совершенно не свойственная быту тихих монастырских затворников.

Прижатый к стене ключарь отбивался невесть как подвернувшейся ему под руку метлой от двух дюжих мужиков, в которых лишь по длинным подрясникам можно было признать людей духовного звания. Один из них был тот самый охранник, что накануне вечером стоял на монастырских воротах, сейчас же он ловко уворачивался от тычков метлы, подступая все ближе к проявлявшему чудеса ловкости ключарю.

Второй из нападавших особо не спешил, ожидая, когда товарищ его лишит их противника единственного оружия защиты. Был он более приземист и необычайно широк в плечах, имел длинные висячие усы при чисто выбритом подбородке и узкие с прищуром глаза, что выдавали в нем уроженца бескрайних степей, человека, привыкшего большую часть жизни проводить в седле, и совсем непонятно, каким ветром занесло его сюда, в глухой сибирский монастырь. Оба они чем-то неуловимо походили один на другого неспешностью движений, мягкой, кошачьей походкой и внутренней уверенностью в собственные силы и умение добиваться своего. Увидев приближающегося настоятеля и Аввакума, широкоплечий послушник недобро оскалился и ни с того ни с сего подмигнул Аввакуму.

— Эй, брат, — негромко крикнул он, чуть коверкая слова, — помощь к ярыжке этому подоспела! Что делать будем?

Вчерашний охранник повернулся назад, и в этот момент ключарь умудрился ткнуть прутьями метлы ему в лицо. Тот бешено взревел и коротким, резким движением вырвал метлу из рук ключаря, а потом без замаха с такой силой врезал ему черенком по макушке, отчего тот беззвучно рухнул в снег, словно подкошенный. Сам же он развернулся к игумену и раскатистым голосом спросил:

— Ну что, пришла пора и с тобой поквитаться?

— За что поквитаться? Чего тебя не устраивало? Живете на всем готовом, в храм вас на вороной кобыле не затащишь, а все одно неладно! — попытался он урезонить несговорчивых драчунов, а сам меж тем тихонько пятился назад.

Аввакум и прибежавший за ними прислужник тоже невольно сделали несколько шагов подальше от разбушевавшихся буянов. И неизвестно как бы обернулось дело, если бы не широкоплечий послушник, что, судя по всему, не имел ни малейшего желания вступать в драку, преспокойно направился к открытой двери погреба, нырнул туда и вскоре вышел наружу, неся под мышкой небольшой, но вместительный бочонок, скорее всего, с вином для причастия.

— Да плюнь ты на них, Андрюха, — крикнул он своему другу, — айда лучше вино пить! Вон его сколько, нам с тобой хватит, — выразительно хлопнул он широкой пятерней по дубовой стенке бочонка.

— И впрямь, чего о них руки марать, нам они не помеха, — отвечал тот, кого он назвал Андрюхой, и они дружно без оглядки зашагали в сторону братского корпуса.

— Остановитесь, братья, — крикнул им вслед Анастасий, — не берите греха на душу, Бог вам того не простит!

— А ты помолись за души наши многогрешные, — ехидно ответил широкоплечий, — чем тебе еще тут заниматься, как не молитвы читать.

— Помолюсь, братья, помолюсь, только верните вино монастырское обратно.

— Ага, дождешься, — ответил, не поворачивая головы, один из них, и они скрылись за углом монастырского храма.

Анастасий постоял в растерянности некоторое время, подошел к пришедшему в себя эконому-ключнику и, ни к кому не обращаясь, негромко произнес:

— Такие вот дела, брат… Нет моих сил больше терпеть этакое, а куда деваться? Такой мне, видать, крест выпал… Ой, Господи, спаси и защити!!!

Ключник, охая, поднялся, держась за голову, снял с пояса связку ключей и швырнул ее прямо в снег, а потом заверещал срывающимся голосом:

— Снимайте меня с этой проклятой должности, ваше преподобие! Не ведаю, как жив остался, а в другой раз так и вовсе башку оторвут. Не хочу! Не буду! — И он, всхлипывая, кинулся в сторону братского корпуса.

Игумен вздохнул, наклонился, поднял ключную связку и растерянно глянул по сторонам. Вокруг уже никого не осталось, лишь в стороне стоял внимательно наблюдающий за всем Аввакум да молодой послушник, не зная, как ему быть, переминался с ноги на ногу.

— Держи, — сунул ему в руки ключи настоятель, — привыкай к должности, а там поглядим… — И, перекрестившись на купол храма, опустивши голову, побрел в свои покои.

Послушник же так и застыл с ключами в руке, не зная, что с ними делать. Потом вдруг неожиданно приосанился, несколько раз кашлянул, победоносно глянул по сторонам и полез в погреб, давая тем самым понять и себе самому и всем прочим, что он теперича лицо должностное и ответственное.

Аввакум же усмехнулся в усы, оценивая все увиденное, подумав в который раз: «Да, порядочки тут, не приведи господи. Содом и Гоморра, иначе не скажешь. Вертеп, а не обитель Божья…»

Никогда прежде не приходилось ему даже слышать, чтоб в каком-нибудь из монастырей монахи вдруг вышли бы из-под подчинения настоятелю. Но, видимо, тут, в Сибири, все было иначе, не так, как под Москвой или Нижним Новгородом. И неожиданно ему в голову пришла крамольная и дерзкая мысль, что, довелись ему подольше здесь задержаться, он сумел бы склонить этих непокорных людей на свою сторону и внушить им неприятие Никоновых новин. А уж потом, когда они станут послушны его воле, собрать в монастырских стенах несколько десятков человек из отставных ратников и, изготовившись к обороне, объявить о своем неподчинении патриарху… А если разжиться пушками, пищалями и запастись провизией, то продержаться так можно несколько месяцев, а то и больше. И отправить ходоков в окрестные селения, чтоб шли в монастырь для защиты старой веры. Вот тогда всколыхнется вся Русь, и народ восстанет против ненавистного Никона, царь прислушается к ним и отринет от себя патриарха, призовет его, Аввакума, к себе и… Что будет дальше, на то у него уже не хватало фантазии, да и неважно, что будет. Главное — поднять народ, а там как Бог даст…

Только вот здесь, где монастырские стены сложены хоть и из толстых, но древесных бревен, способных загореться даже от малого огня, вряд ли удастся продержаться долго. Да и народец в Сибири, как он понял, может не принять его призыв. Зато на Волге, близ Москвы, на Севере и народ более восприимчив к подобным призывам и многие монастыри имеют каменные стены. У него даже голова закружилась, когда он представил себя на стене с иконой в руках в окружении вооруженных сторонников. Но он понимал, что это всего лишь мечты, о которых лучше пока молчать и продолжать вынашивать планы неподчинения патриаршей власти.

Ему вспомнились слова Марковны, когда они собирались в дорогу: «И в Сибири люди живут… Бог даст, и мы не пропадем». Рано ему еще с миром прощаться. В свои тридцать с небольшим у него еще все впереди.

«Возраст Христа, — подумал он, — и в Сибири найду учеников, кто со мной до конца пойдет не только против Никона, но и против тех, кто с ним заодно. Они еще там вспомнят протопопа Аввакума, пожалеют, что не прислушались к словам моим. Не знают, с кем дело имеют. Вот отсюда, с Сибири, всю Русь подниму и вверх тормашками поставлю! Сил не пожалею, чтоб устроить им жизнь веселую», — злорадно размышлял он, хотя и не знал, с чего начать, чтоб свергнуть ненавистного патриарха, отомстить ему за ссылку и за все унижения. Зато он твердо знал одно: ни за что не смирится со своей участью и, чего бы ему не стоило, жизни не пожалеет, но докажет свою правоту.

Но пока что до этого было далеко, требовалось еще вернуться живым и здоровым обратно из Сибири, а уж там…

Тут ему вспомнился недавний разговор с настоятелем о присланных из Москвы переписчиках, и он решил немедленно нагрянуть к ним, чтоб своими глазами убедиться, чем они там заняты. Небольшой сруб об одно оконце он нашел без труда, поскольку туда вела едва заметная тропинка, и видно было, что мало кто из посторонних заглядывал к занятым тайной работой инокам. Неказистое сооружение, больше похожее на сторожку, находилось в стороне от остальных монастырских строений, на самом речном обрыве.