Чтение онлайн

Аввакум невольно залюбовался увиденным, хотя после разговора с возницей уже загодя готовился к худшему, ожидая увидеть город-тюрьму, где ему предстояло томиться и ожидать патриаршего прощения. А увидел город-птицу, распростершую свои крылья в излучине реки и готовую взлететь, взмыть ввысь, подняться над грешной многострадальной землей и улететь в неведомые страны, где круглый год цветут дивные сады и поют райские птицы. Ощущение полета создавали и многочисленные дымки, поднимающиеся к небу из печных труб, устремленные в поднебесье и сливающиеся в небесной сини в белесое облачко, осеняющее, словно нимб на иконе лик святого.

«Обличьем как есть райский город, — усмехнулся в бороду Аввакум, смешно топорща белесые от инея усы, — поглядим, каков он изнутри будет».

— Вот он Тобольск, — махнул рукой в сторону холмов Климентий. — Каков?

— Красив, собака, ничего не скажешь, — щурясь, ответил протопоп, пытаясь найти сравнение с открывшейся перед ним картиной. Но не один из городов, где ему приходилось прежде бывать, не шел в сравнение с выросшим, словно из сказки, главным сибирским городом.

И словно по заказу, ударили колокола, зовущие прихожан к вечерне. Тягучий звон наполнил морозный воздух переливчатым многоголосьем, и Аввакум сорвал с головы шапку и, привстав на колени, несколько раз перекрестился, прошептав:

— Слава богу, прибыли…

Подъехав ближе к крайним городскими строениям, они поднялись на пологий берег и медленно двинулись по узкой улочке меж покосившихся домов, большинство из которых не были даже обнесены забором.

— А где же стражники, о которых говорил? — спросил Аввакум возницу. — Никого и не видно.

— То слобода татарская, пока что еще не город даже. Вот как до крепостных ворот доберемся, там они и должны быть.

Действительно, вскоре улица стала шире, и неказистые строения сменились добротными домами под тесовыми крышами с бревенчатыми оградами и огромными въездными воротами, напоминавшими крепостные.

Протопоп обратил внимание на толщину налитых живительным смоляным соком бревен, из которых были срублены жилые дома, некоторые из них очень походили на крепость, а небольшие узкие оконца и вовсе довершали это впечатление. Но меж новыми свежесрубленными домами там и сям красовались остовы обугленных срубов, что говорило о недавнем пожаре, после которого и были поставлены новые дома.

Климентий словно прочел его мысли и указал кнутовищем на выступавшие из-под сугроба головни:

— Говорили мне, что прошлым летом большой пожар тут бушевал, почитай, полгорода изничтожил.

— Быстро же они заново отстроились, — полуутвердительно произнес Аввакум.

— А им чего, лесу вона сколько. Бери да строй.

— Легко сказать, а сам, поди, не пробовал взяться, да и дом выстроить?

— Бог миловал, — отозвался Климентий, резко поворачивая в сторону от выскочивших с соседней улицы двух верховых. Те даже не взглянули на сани и резво проскакали в сторону реки. — Чтоб вас нечистый забрал! — выругался он. — Куда их черти на ночь глядя понесли? — неприязненно глянул вслед верховым.

— Видать, по делу какому, — предположил Аввакум, продолжая внимательно разглядывать городские улицы.

В глаза, прежде всего, бросалась какая-то недоделанность и спешка в строительстве, которая так и сквозила во всем. У большинства из вновь возведенных домов крыши до конца не были закрыты, и огромные проплешины остались в спешке прикрытыми рогожей, а кое-где и вовсе лежали куски дерна. Воротные столбы стояли как попало, будто ставили их пьяные хозяева, ненадолго вышедшие из-за праздничного стола и мечтавшие поскорее вернуться к нему обратно. К тому же и сами дома стояли не в ряд, а как попало, образуя замысловатые уступы и впадины, отчего и вся улица казалась нетрезвой и слегка подгулявшей. Прямо перед домами лежали кучи бревен, мешавшие проезду, отчего Климентию приходилось направлять сани то в одну, то в другую сторону, объезжая их, что он неизменно сопровождал недовольным ворчанием.

У Аввакума сложилось впечатление отсутствия твердой хозяйской руки и единодушия между соседями, которые жили, судя по всему, особняком, каждый сам по себе, не заботясь один о другом. Вспомнились слова Климентия о тараканах в чугунке, где ни один не желает уступать другому. Все это усугублялось наличием огромных сугробов, меж которыми хозяева проложили узкие проходы в свои жилища, отбрасывая снег прямо на проезжую часть.

Приглядевшись, Аввакум обнаружил полное отсутствие вблизи человеческого жилья каких-либо строений для содержания скотины; не слышалось привычного для русского уха мычания коров или блеяния овец, и лишь изредка, будто по команде, то здесь, то там из-за ворот раздавался злобный лай одинокой, словно чего-то опасавшейся, собаки, тогда как в любом ином селении они бы без умолка тявкали на приезжих, давая знать о своей круглосуточной «службе».

Казалось, сибирские поселенцы пришли сюда ненадолго и их заботило лишь одно: как бы прожить сегодняшний день, а там видно будет. На всем лежала печать временности и неустроенности, как это бывает у постоянно переезжающих с одного на другое место людей, которые никак не могут определиться и выбрать себе постоянное жизненное пристанище.

Удивило его и то, что им не встретился ни один прохожий, хотя темнеть еще только начало. Лишь изредка в том или другом доме открывалась со скрипом дверь, и чья-то кудлатая голова высовывалась наружу, но, увидев, что едут не к ним, вновь скрывалась внутри. Так они и ехали по безмолвному, больше похожему на призрак городу, где если и теплилась жизнь, то таилась она вдалеке от посторонних глаз и обитатели его не желали иметь ничего общего с вновь прибывшими путниками.

Когда же они подъехали к городским воротам, ведущим в верхнюю часть города, то там перед разожженным костром стояло несколько вооруженных стрельцов, которые недружелюбно глянули на них, а один шагнул к саням и схватил крайнюю к нему лошадь под уздцы.

— Кто такие? — грубо спросил он.

Остальные же подошли поближе и принялись бесцеремонно разглядывать возницу и протопопа.

— Патриарший служитель, — степенно пояснил Климентий и полез в дорожную суму, чтоб достать сопроводительную бумагу.

— Того самого, что велел кукишем креститься? — с издевкой поинтересовался один из молодых стрельцов.

— Вот-вот, правильно! — тут же поддержал его Аввакум. — Именно кукишем креститься собака Никон приказал, лучше и не скажешь.

— Эй, Мирон, ты язык-то попридержи, — зло произнес стрелец, взявший лошадь под уздцы. Он явно был главным над остальными караульными.

— А чего мне бояться?! — дерзко отозвался молодой говорливый стрелец, сверкнув крепкими белыми зубами. — Бойся, не бойся, а правду говори. Так меня отец мой учил.

— Ладно, угомонись, — оборвал его старший. — Давай бумагу. — И взял из рук Климентия свиток с привешенной к нему патриаршей печатью. — Тут сказано, что с семьей протопоп едет. Где она, семья-то? — спросил он, быстро пробежав глазами по тексту.

— Остались передохнуть, не доезжая до Тюмени, — со вздохом отвечал Климентий, полагая, что сейчас он наверняка получит от начальника караула, что называется, на орехи. Так оно и вышло.

Стрелец подошел к нему вплотную и с расстановкой произнес: