Чтение онлайн

Потом пришел приказ: отрядить людей для переноски боеприпасов большой (по-военному — регулярной) армии. И начались в деревне споры — кому идти помогать солдатам дядюшки Хо. Нуп как раз вернулся в Конгхоа из общинного комитета. Он рассудил так: Тун остается и командует партизанами, а двадцать парней и восемь женщин, что будут переносить снаряды, поведет Гип.

Переправясь через року Ба, люди Гипа вошли в лес, там была назначена встреча с солдатами. Чтоб не выдать себя, огней не жгли. Люди стояли в затопленном тьмою лесу и видели лишь тени, двигавшиеся по тропе, — это проходили войска. Мимо проплывали тяжелые стволы больших ружей. Вслед за каждым стволом плыли снаряды — длинные и толстые, точно черные свиньи. Гип то и дело повторял, обращаясь к идущим солдатам, одни и те же слова:

— Братья солдаты, а братья солдаты… Здоровья вам, доброго пути. Вы уж отделайте француза по первое число, чтобы люди бана спокойно работали в поле…

Кончился месяц, пошел второй, а людей, ушедших с Типом нести снаряды, все не было. Деревенский люд все глаза проглядел, высматривал земляков.

Однажды утром вдруг прилетел французский самолет и побросал на лес бомбы. Но когда дым и пыль от взрывов рассеялись, оказалось: пострадали одни лишь камни — несколько скал разнесло на куски. Сам лес стоял невредимый, всюду в положенный срок распустились цветы. Отгремели бомбы. А потом уши людские уловили далекий грохот. Стреляли большие ружья — не французские, нет. Эти били пореже и поуверенней. Гул пальбы разносился по горам. Вся деревня, всполошившись, бросила работу, народ сбился кучками, толковал да прислушивался…

В тот же вечер Нуп с двумя сотнями носильщиков ушел за боеприпасами — солдаты спрятали их на горе Конгтянг. В полночь люди стояли на утопавшем в тумане склоне горы и глядели вниз, там лежала равнина киней. Темная холодная ночь, кругом безмолвие. Вдруг вдали полыхнула зарница. Потом прокатился злобный рокочущий гул, сотрясший до основания одетые лесом горы. Стоявшие рядом с Нупом носильщики схватили его за руки.

— Что, наши штурмуют форт? — тревожно спрашивали они.

— По какой крепости бьют, а, Нуп?

Об этом штурме Нуп еще утром получил сообщение из уезда. Но хранил его в тайне, не сказал никому ни слова. Ну а теперь уж… В небо взвились две ракеты — зеленая и красная. Потом еще две. И еще…

— Эй, земляки! — воскликнул Нуп. — Наши взяли три форта: Тутхюи, Кыуан и Эозио! Вон в той стороне… Видите, горит огонь…

Носильщики зашумели. Потом подняли свой груз и стали спускаться с горы.

А после, что ни день, приходили вести: солдаты взяли форт Даудео… Тхыонган… Уничтожили целый батальон неприятеля на одной из дорог… Нанесли удар по вражеской автоколонне на шоссе номер девятнадцать… Солдаты дядюшки Хо умудрились унести из Тхыонгана даже самые большие ружья…

Дел у Нупа было невпроворот: вовремя отрядить носильщиков, обойти деревни, где оставались французские ружья — пусть сдадут их солдатам, назначить партизан в проводники к проходящим подразделениям. Он не спал ни днем, ни ночью, оброс бородой, подбородок заострился клином, глаза ввалились.

Потом Нупа и Тхе вызвали в уезд, к товарищу Кану. Он сообщил: жители деревни Харо хотят теперь бежать и готовы драться с французом. Наши работники побывали там, не раз говорили с народом. Но вот беда: во всех пяти окрестных деревнях — и в Конгхоа, и в Баланге, и в Дета, и в Конгма, и в Талунге — голод. И положение нисколько не улучшается. Солдаты наши будут продолжать боевые действия, так что доставить сюда рис с равнины, от киней, не удастся. А в деревне Харо ровным счетом четыреста душ. Ну, уйдут они сюда, а есть-то что будут? Кто сможет их прокормить? Но и не уйти им всей деревней тоже нельзя. Как бы дело потом не сорвалось. Француз усилит охрану…

— Что тут можно сделать? — спросил товарищ Кан у Нупа.

Нуп размышлял всю ночь. Ранним утром он дал секретарю парткома такой ответ:

— Конгхоа и Баланг прокормят людей Харо один год. А там они сами расчистят и засеют поля… Дело, само собою, нелегкое, но в Конгхоа теперь много товарищей — осилим…

Секретарь внимательно поглядел на него. Красные от усталости глаза Нупа смотрели твердо и прямо; на лбу, на щеках, прорезались морщины. Кан работал секретарем в уезде Анкхе вот уже три года. Сотрудники его не раз подробнейшим образом докладывали о Нупе. И в глубине души он уважал и ценил этого первого «товарища» из горцев.

Они проговорили о делах до поздней ночи. Наутро Нуп ушел.

Он шел по лесу и любовался игрою солнечных зайчиков в зеленой листве.

…Партячейка заседала всю ночь. Чем дальше, тем горячей становились споры. В общем, все четверо товарищей согласились: деревню Харо надо выручать, пусть уходит от француза. Поначалу, правда, Гип упирался, но где-то к полуночи согласился: да, мол, это правильно. Но по другому вопросу они сойтись не могли: что, если деревне Конгхоа и самой риса не хватит? В Харо-то вон сколько народу… Четыреста душ. Да тут никакого урожая не напасешься! В Баланге и в Конгма с землею получше, у них пода под боком. Только поди знай, захотят ли они поделиться рисом с Харо?.. Нет, видно, придется Конгхоа нести главное бремя. А там и другие деревни помогут… Как же им все теперь прикинуть, рассчитать?..

— Если сумеем сплотиться воедино, сила паше будет расти день ото дня, а сила француза — слабеть. — Эти слова Нупа, казалось, витали еще под крышею дома. — Не сумеем — станем слабеть с каждым днем, тут-то француз и наберет силу. Ну, а на войне чья сила больше, тот и возьмет верх…

Поздняя ночь. Туп — он держал в руке хворостинку — переломил ее надвое, потом на четыре части и бросил их в огонь.

— Остается одно, — сказал он, — нам у себя, в Конгхоа, расчистить и засеять вдвое больше полей. Каждая семья раньше возделывала одно поле, теперь пусть заводит два.

Судили, рядили — и впрямь, другого способа пет. На рассвете все четверо товарищей дали свое согласие. Гип погасил огонь и сказал:

— Каждый лом в деревне пусть возделывает два поля. А нам, товарищи, надо возделать по три.

Старый На глянул на сына, оба они теперь были товарищами. На партийных собраниях Тун по-прежнему называл старика отцом. Но сам старый На обращался к сыну «товарищ Тун».

— Нас в семье, — сказал оп, — только двое. Три поля я беру на себя, три поля возьмет товарищ Тун.

— Вот что, — добавил Сип. — Нуп у нас работает в общине, вечно в делах, то туда идет, то сюда. За его семьей пусть будет два поля…

Нуп, усмехнувшись, покачал головой:

— Нет уж, и у вас четверых в деревне дел по горло, побольше, чем у меня. Так что я тоже возделаю три поля… Только я вот что скажу вам: мы должны работать больше, лучше других, подавать всем пример. Тут возразить нечего. Но мы должны научиться и говорить здорово, чтоб слово пате было правдивым, сильным. Люди должны охотно слушать и понимать, нас, вот тогда все пойдет на лад. Я поговорю с народом на деревенском сходе, а потом вам надо по отдельности обойти деревню, побеседовать с каждой семьей. Мне еще предстоит идти в Баланг, говорить там…

Когда они покончили со своими делами, было уже утро. Бея деревин собралась на площади у общинного дома — еще бы, сам Пуп будет говорить сегодня. А он чувствовал себя куда уверенней прежнего. Ведь в Конгхоа теперь есть четверо товарищей: значит, любое дело, нужное Партии, будет сделано.

Нуп стоит перед манговым деревом у околицы. Дерево это посадил дядюшка Кланг, отец старого Па, когда мать носила еще Пуна припеленутым за спиной и он только-только начинал, еле стоя на йогах, ковылять следом за нею в ноле. А теперь вой ветви манго распростерлись вширь, накрыв своей тенью чуть не всю деревенскую площадь. Кора его кое-где прогнила, потемнела. Но само дерево стояло несокрушимо. Оно высилось здесь, как древний деревенский старец. Лишь за четырнадцать последних лет сколько видело оно радостей и печалей, тревог и бед девяноста земляков из Конгхоа. Нуп стоит под манговым деревом, и сердце его переполняет любовь к родной деревне и нежность к людям, шедшим за ним все эти четырнадцать лет, претерпевшим столько лишений и тягот, что иногда казалось: еще немного — и всему конец, придется вернуться под иго француза. Но нет, как бы тяжело ни приходилось им, ничто не смогло их согнуть, пересилить, Нуп теперь знает, каковы они, люди Конгхоа.