Чтение онлайн

По сформировании бригады продолжал службу в 1-м Кабардинском полку, участвуя в Кубанском, Балкарском, Дигорско-Осетинском и Малокабардинском походах. В июне месяце Лабазанов был взят генералом Серебряковым в качестве ординарца на Царицынский фронт, где находился до 30 августа с. г. Подхорунжий Т. Лабазанов прослужил в строю 12 месяцев» (ЦГА КБР, ф. Р-197, оп. 1, д. 30, т. 2, л. 438).

В составе отряда Бековича-Черкасского корнет оказался в Крыму. Турция, Болгария, Чехословакия, Франция – вот эмигрантские скитания Константина Чхеидзе, о которых он вскользь упоминает в своей книге, неизбывно тоскуя об утраченной родине, вновь и вновь возвращаясь к ней, с теплом и любовью вспоминая страну Прометея и ее жителей…

Вот, пожалуй, и все, что было известно нам еще вчера об авторе «Страны Прометея». Но было при этом ощущение, что столь талантливый литератор, человек, одаренный особым взглядом проникновения в суть вещей и явлений, не мог уйти из этой жизни просто так, не оставив еще более значимого следа. Об этом ощущении говорил и Олег Опрышко, кстати говоря, не знавший точно, что Чхеидзе зовут Константином (в выявленных документах приводится только первая буква имени), а предположивший это, поистине влюбленный в корнета и передавший эту любовь всем, кто читал его краеведческие книги.

Действительность превзошла все наши ожидания: К. А. Чхеидзе – выдающийся деятель русского зарубежья, большой писатель, глубокий философ, один из зачинателей евразийства. Впрочем, обо всем этом читатель подробно узнает из предисловия Анастасии Гачевой, старшего научного сотрудника Института мировой литературы Российской академии наук, которая занимается творчеством Константина Чхеидзе, написала ряд статей о нем, обследовала архивные фонды Чхеидзе в ГАРФ (Москва) и Литературном архиве Музея чешской литературы (Чехия). Она же сообщила нам, что жива дочь Константина Александровича, от которой и получено любезное разрешение на публикацию «Страны Прометея» в Кабардино-Балкарии. Все это стало возможным благодаря интернетовским сайтам «Русский космизм» и «Философия русского зарубежья», неизмеримо расширившим круг друзей К. А. Чхеидзе, позволившим нам связаться с людьми, кому близко и дорого его имя.

«Страна Прометея» – это светлое и пронзительное повествование о людях Кабарды и Балкарии, их менталитете, образе жизни и духовных ценностях; взволнованный рассказ о природе, достопримечательностях горного края. Событиям, происходившим здесь до начала Первой мировой войны, посвящена первая часть книги, названная «Горы и горцы».

Вторая часть – «Заурбек» – описывает события гражданской войны в Кабардино-Балкарии, поданные через призму биографии З. А. Даутокова-Серебрякова. Личности до недавнего времени рисуемой преимущественно черными красками, ярым противником новой власти, в глазах которой он был «бандитом», «висельником», «палачом кабардинского народа». Чхеидзе же создает образ неординарного, разносторонне талантливого человека (чего стоят одни его музыкальные и поэтические способности), вихрем революционных потрясений ставшего в первые ряды противоборствующих советской власти сил; фигуре не столько знаковой, как трагической.

Реальными героями – живыми, узнаваемыми – насыщена книга Константина Чхеидзе. У всех у них подлинные судьбы и имена, а фамилии не названы лишь потому, что автор боялся навредить многочисленным родственникам своих персонажей, продолжавших жить в Кабардино-Балкарии. Наивный корнет, он и предполагать не мог, какую степень родства затронут репрессии Советской власти в отношении участников его повествования.

Мы посчитали нужным раскрыть фамилии действующих лиц: Маштая – поднимавшего «молодого коня, как обыкновенный человек поднимает барана» – сына Тенгиза Суншева, балкарского таубия из Безенги; Хабыж-цуга – «громоподобного, грандиозного ребенка», чье имя гремело в Большой и Малой Кабарде – Хабыжа Абдурахманова; бесподобных Джан, Джансурат, Алтынчач, Дауты, Фатимат, Сафият – дочерей Дадаша Балкарокова, говоря о которых автор печалится, что он «не в силах изобразить великолепие цветника, где цветут не цветы, но звезды» и многих других…

Посчитали нужным сделать такие комментарии к авторскому тексту по той причине, что если не помнить, откуда ты родом, какое будущее ты сможешь построить? «Человеком ниоткуда» называл таких людей в своем предсмертном интервью известный актер Леонид Филатов, говоривший, что «если ты не любишь какое-то время, то это не значит, что его не было», убежденный: «нет черно-белого прошлого… ничего нельзя забывать».

Вслед за ним поспорим с Екклесиастом, утверждавшим, что «нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после нас». Возвращая в нашу сегодняшнюю повседневность книгу, чьи страницы запечатлели гордые и неповторимые судьбы, выразим благодарность ее автору – Константину Александровичу Чхеидзе за то, что он сохранил для нас имена и деяния людей, достойных вечности, за встречу на поле родства.

Виктор Котляров

Роуднице над Лабем. Маленький городок под Прагой, весь утопающий в зелени. На городском кладбище – скромная черная плита с двумя высеченными фамилиями. Верхняя надпись, как, впрочем, и нижняя, читается четко: «Константин Чхеидзе, грузинский писатель и этнограф, 1897–1974». Две лаконичные даты: начала и конца прожитой жизни, между которыми бездонность и бесконечность…

Замок Стары Грады. Филиал Литературного архива Музея чешской литературы. Его бессменный хранитель пан Карол Билек, улыбаясь своей всегдашней тихой и доброй улыбкой, кладет мне на стол толстую папку. Развязываю тесемки. На первом листе заглавие: «События, встречи, мысли». Текст на тонкой папиросной бумаге с потрепанными, зачитанными краями. Воспоминания Константина Александровича Чхеидзе. Опыт самосознания и самосвидетельства, вынесенный из прошлого, завещанный будущему.

Константин Александрович начинает рассказ не с себя, даже не с матери и отца, плотью от плоти которых он пришел в этот мир, – первые страницы «Воспоминаний» посвящены предкам: последний в роде, Чхеидзе идет в глубь веков и поколений, вызывая из небытия образы давно отошедших, те, что сохранились в семейном предании и будоражили воображение мальчика еще в годы жизни в родительском доме. Долгожительница бабушка Анна, очень любившая внука, не раз говорила с ним о прошлом древнего рода, где были и герои-воины (отсюда знак меча на фамильном гербе), и колоритные персонажи, и знаменитости – вспомнить хотя бы того Чхеидзе, который играл роль шута при дворе царя Ираклия II, или Сехнию Чхеидзе, известного грузинского историка XVIII века. «В XVIII мои предки, князья Петр и Моисей, в составе свиты грузинского царя Вахтанга VI, выехали из Грузии в Россию. Вахтанг ехал для переговоров с Петром I, но прибыл в Северную Пальмиру вскоре после смерти Петра. В силу исторических обстоятельств, о которых тут не место говорить, Вахтанг и сопровождавшие его люди предпочли не возвращаться в Грузию. Они приняли предложение Екатерины I остаться в России, поступить в русскую службу» [7] . Так князья Чхеидзе стали русскими подданными, получив поместья вблизи Моздока, и на протяжении двух веков преданно и доблестно служили короне Российской империи.

Отца Константин помнил мало. Александр Чхеидзе умер, когда мальчику исполнилось всего 5 лет. Он был участником русско-турецкой войны, воевал в Болгарии, получил тяжелое ранение под Шипкой. Яркий, темпераментный, независимый в суждениях и поступках, Александр первый из княжеского рода Чхеидзе женился не на грузинке, взяв за себя русскую девушку, дочь полковника и георгиевского кавалера, незнатную и небогатую. Она была очень красива, но не красота являлась ее главным достоинством. Чистота и отзывчивость сердца, душевная доброта, глубокая религиозность, подлинная интеллигентность, которая отнюдь не тождественна голой «образованности». Мать Чхеидзе, происходившая из многодетной семьи, смогла окончить лишь четыре класса начальной школы, и тем не менее в ней была и пламенная духовность, и нравственная чистота, и честность, и деликатность, и подвижный, восприимчивый ум. Все эти качества в полной мере унаследовал от нее ее сын.

Моздок, родной город Константина Чхеидзе, в начале XX века насчитывал всего 3–4 тысячи человек населения, но этнографически и культурно был разнообразен необычайно. «В городе жили грузины-православные и грузины-католики, армяне-грегориане и армяне-католики, были осетины, кабардинцы, чеченцы, ингуши, немцы, казаки, украинцы, евреи, персы. Никаких национальных или религиозных предубеждений среди нас, мальчиков… не было. Мы вместе играли, вместе купались, ловили в Тереке рыбу, ходили в сады лакомиться фруктами, виноградом, на бахчи – арбузами. Эта этнографическая пестрота, религиозное разнообразие принималось нами как нечто данное, само собой понятное. Также и сословные различия стирались между нами – это был подлинный “демократизм”» («Воспоминания»). Да, недаром говорил Христос: «Будьте как дети»! Детская открытость и любовь к людям вне зависимости от их веры и национальности будут свойственны Константину Александровичу Чхеидзе всю жизнь. Выросший в двуконфессиональной семье (отец был католиком, а мать – православной), с детства посещавший и католический костел, который был построен в Моздоке его предками, и православный храм, куда мальчика часто водила мать, а потом много общавшийся с горцами-мусульманами, он с чрезвычайным уважением относился к религиям мира, и Бог в его романах, к которому взывают с надеждой и упованием то старец-мусульманин, то бесстрашный воин, то офицер-христианин, есть единый, превечный Бог, милосердный к людям и миру, одаряющий человека великим даром любви, зовущий его к вечной правде и вечной жизни.

Моздок, Моздок… С каким юношеским увлечением описывал уже немолодой Константин Александрович шумные ярмарки, устраивавшиеся в городе под праздник Успения Пресвятой Богородицы! Тогда «продавалось и покупалось все: лошади, коровы, овцы, козы, буйволы, ослы, домашняя птица, кожа, шерсть и все изделия из кожи и шерсти. В наскоро сколоченных магазинах предлагались ткани, начиная с шелковых и кончая копеечным ситцем. Тут – железно-скобяной товар, рядом двуколки, возы, фаэтоны. Дагестанские чеканщики привозили свои художественные вещицы из серебра. Украинцы продавали глиняную посуду, охотники всех народностей – меха. Лежали высокие горы арбузов, стояли возы, доверху наполненные виноградом. Фрукты отдавались чуть не даром» («Воспоминания»). Но сердце, бившееся бурным, почти языческим восторгом при виде всего этого немыслимого изобилия, запечатлевало в себе и другое – толпы богомольцев, шедших поклониться Богородичной чудотворной иконе, находившейся в соборном храме Моздока. Мать распоряжалась выставлять перед домом, где жило семейство Чхеидзе, большие чаны с водой. И дворянские дети сами подавали воду паломникам, в большинстве своем людям бедным, простым, – да что там говорить: просто нищим, больным и убогим. Всех, кто в том нуждался, кормили. Самым обнищавшим раздавали одежду, снабжали продуктами и деньгами. Как чуток, мудр, воспитующ был этот жест матери, учившей своих детей – неважно, что они знатного рода, – оказывать помощь всякому человеку, как бы ни был он мал и ничтожен, ведь в образе этих страждущих, отверженных, попавших в беду и приходит к людям Спаситель. Симпатию и интерес к простым людям Константин Чхеидзе будет испытывать с самого детства: их разговоры – без светской изнуряющей болтовни, без отвлеченного и такого бесплодного умствования, – рассказанные ими истории, иногда совершенно фантастические и тем не менее истинно увлекательные, спустя многие годы найдут свое отражение на страницах его рассказов, повестей и романов.