Чтение онлайн

Вик не собиралась засыпать под этой громадиной, но на некоторое время — минут на двадцать или около того — она задремала, приведенная в состояние полубессознательной мечтательности громовым ревом мотоциклов, проносившихся мимо по два и по три, целой бандой ездоков за город последним теплым осенним вечером, направлявшихся, куда повезут их колеса.

Когда вечером 9 мая 1993 года Джефф Эллис повел своего спрингер-спаниеля на обычную прогулку после ужина, в Чесапике, штат Виргиния, шел сильный дождь. Никто не хотел выходить на улицу: ни Эллис, ни его собака, Гарбо. На бульваре Бэттлфилд дождь лил так сильно, что капли отскакивали от бетонных тротуаров и мощенных булыжником подъездных дорог. В воздухе густо пахло шалфеем и остролистом. На Джеффе было большое желтое пончо, которое хватал ветер, неистово им хлопая. Гарбо, чья вьющаяся шерсть свисала мокрыми прядями, раздвинула задние ноги и с несчастным видом присела помочиться.

Выходя на прогулку, Эллис с Гарбо проходили мимо старого тюдоровского дома Нэнси Ли Мартин, богатой вдовы с девятилетней дочерью. Следователям чисапикской полиции он сказал, что взглянул на ее подъездную дорогу, потому что услышал рождественскую музыку, но это было не вполне правдой. Тогда из-за громкого стука дождя на дороге он не слышал рождественской музыки, но Эллис всегда проходил мимо ее дома и всегда смотрел на ее подъездную дорогу, потому что был немного влюблен в Нэнси Ли Мартин. В свои сорок два она была на десять лет старше его, но все еще выглядела заводилой болельщиц Виргинского политеха, которой когда-то и была.

Он посмотрел на дорожку как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нэнси выходит из входной двери, а впереди спешит ее дочь, Эми. Над ней и дочерью держал зонт какой-то высокий мужчина в черном пальто; на матери и дочери были облегающие платья и шелковые шарфы, и Джефф Эллис вспомнил, как его жена говорила, что Нэнси Ли собирается к сборщикам средств для Джорджа Аллена, который только что объявил, что выставляет свою кандидатуру на пост губернатора.

Эллис, владевший дилерской конторой фирмы «Мерседес» и разбиравшийся в автомобилях, опознал присланную за ней машину как ранний «Роллс-Ройс», то ли «Фантом», то ли «Призрак», что-то из 30-х годов.

Он крикнул и поднял руку в знак приветствия. Нэнси Ли Мартин, возможно, помахала в ответ, он не был в этом уверен. Когда водитель открыл дверь, хлынула музыка, и Эллис мог бы поклясться, что слышал мелодию «Маленького барабанщика» в исполнении хора. Странно было слышать это весной. Может, даже Нэнси Ли это показалось странным — она, казалось, помедлила, прежде чем сесть в машину. Но шел сильный дождь, и колебалась она недолго.

Эллис пошел дальше, а когда вернулся, автомобиля уже не было. Нэнси Ли Мартин и ее дочь Эмми так никогда и не прибыли к сборщикам средств для Джорджа Аллена.

Водитель, которому поручили ее привезти, Малкольм Акройд, тоже исчез. Его автомобиль нашли рядом с Бейнбридж-роуд, у воды, с открытой водительской дверцей. В сорняках обнаружили его шляпу, пропитанную кровью.

В конце мая 1994 года десятилетний Джейк Кристенсен из Буффало, штат Нью-Йорк, в одиночку прилетел из Филадельфии, где учился в школе-интернате. Его должен был встретить водитель, Билл Блэк, но с тем случился смертельный сердечный приступ в гараже на стоянке, и он был найден мертвым за рулем своего лимузина. Личность того, кто встретил Джейка в аэропорту — и кто его увез, — не была установлена.

Вскрытие обнаружило, что сердце у Билла Блэка отказало после вдыхания почти смертельной дозы газа, называемого севофлураном, которым любят пользоваться стоматологи. Однократное приложение маски выключает у человека чувствительность к боли и делает его весьма внушаемым… иначе говоря, обращает в зомби. Раздобыть севофлуран не так просто — для его получения нужна лицензия на медицинскую или стоматологическую практику, — и это казалось перспективной линией расследования, но допросы челюстно-лицевых хирургов и тех, кто у них работал, проводившиеся по всему штату, ровным счетом ничего не дали.

В 1995 году Стив Конлон и его двенадцатилетняя дочь Чарли (на самом деле Шарлин, но Чарли для друзей) собирались на танцы отцов и дочерей. Они заказали лимузин, но вместо этого к их порогу приехал «Роллс-Ройс». Мать Чарли, Агата, перед уходом дочери поцеловала ее в лоб, пожелала хорошо повеселиться — и никогда ее больше не видела.

Но вот мужа она все же увидела. Его тело с пробитым пулей левым глазом нашли за кустами в зоне отдыха рядом с межштатным [45] шоссе 87. Несмотря на поврежденное лицо, проблем с идентификацией у Агаты не возникло. Несколько месяцев спустя, как-то ночью, чуть позже половины третьего ночи, в доме Конлонов зазвонил телефон, и Агата, лишь отчасти проснувшись, сняла трубку. Она услышала шипение и треск, словно при очень удаленном соединении, а затем несколько детей начали петь «Первое Рождество» — высокими, сладкими голосами, подрагивающими от смеха. Агата уверилась, что среди них слышит голос своей дочери, и стала кричать ее имя: «Чарли, Чарли, ты где?» Но ее дочь не ответила, а через мгновение дети повесили трубку.

Однако в телефонной компании заявили, что в указанное время на ее номер никаких звонков не поступало, и полиция списала это на ночную фантазию обезумевшей от горя женщины.

Ежегодно в Америке происходит около 58 000 несемейных похищений детей, и исчезновения в начале 90-х Марты Грегорской, Рори МакКомберса, Эми Мартин, Джейка Кристенсена, Шарлин Конлон и взрослых, которые пропали вместе с ними, — при малочисленных свидетелях, в разных штатах, при различных обстоятельствах — не связывались между собой вплоть до гораздо более позднего времени… наступившего после того, что случилось с Вик МакКуин в руках Чарльза Таланта Мэнкса III.

В конце марта того года, когда Вик училось в 11-м классе, мать в час ночи вломилась к ней в спальню, где она уединилась с Крейгом Харрисоном. Не то чтобы Линда застукала их, когда они занимались любовью или хотя бы просто целовались, но у Крейга была бутылка рома «Бакарди», и Вик изрядно опьянела.

Крейг пожал плечами, улыбнулся и ушел: «Спокойной ночи, миссис МакКуин, извините, что мы вас разбудили», — и на следующее утро Вик не разговаривала c матерью, прежде чем отправилась на свою субботнюю смену в закусочной «Тако Белл» [46] . Ей не очень хотелось возвращаться домой, и она, конечно, не была готова к тому, что ждало ее, когда она пришла.

Линда сидела у Вик на кровати, аккуратно застеленной свежим бельем и со взбитой подушкой, в точности как кровать в отеле. Только мяты и не хватало.

Все остальное пропало: альбом Вик, книги, компьютер. На столе лежала пара каких-то вещиц, но Вик не сразу их разглядела. Увидев свою комнату, убранную как номер отеля, она задохнулась.

— Что это ты устроила?

— Ты сможешь заработать свои вещи обратно, — сказала Линда, — если будешь соблюдать мои новые правила и мой новый комендантский час. Отныне я буду отвозить тебя в школу, на работу и в любое другое место, куда понадобится.

— Ты не… ты не имела права… — задыхаясь, сказала Вик.

— Я нашла кое-что у тебя в ящиках, — продолжала мать, словно Вик ничего не говорила. — Хотела бы услышать, как ты это объяснишь.

Линда кивнула, указывая в другую сторону комнаты. Повернув голову, Вик теперь как следует рассмотрела то, что лежало у нее на столе: пачка сигарет; жестянка из-под «Алтоидс» [47] , содержавшая что-то вроде красных и оранжевых леденцов, раздаваемых в День святого Валентина; несколько сувенирных бутылочек джина; два фиолетовых пакета — презервативы с банановым запахом. Один из пакетов был надорван и пуст.