Чтение онлайн

— Пожар, — крикнула она. — Пожар! — Она ткнула пальцем назад, в направлении грунтового проселка.

Дома с шоссе видно не было, а слабый дымок, поднимавшийся над деревьями, возможно, шел из чьей-то трубы или от кучи сжигаемых листьев. Но этого слова было достаточно, чтобы вырвать его из транса и заставить двигаться.

— Держись, мать-перемать! — крикнул он ломающимся, ставшим вдруг высоким голосом и поддал своему байку столько газу, что Вик подумала, не собирается ли он подскочить на заднее колесо.

Желудок у нее упал, и она так плотно обхватила руками его брюхо, что кончики ее пальцев едва ли не соприкасались. Она опасалась, что он завалится: байк опасно вилял, передняя часть ехала в одну сторону, задняя — в другую.

Но он его выровнял, и белая осевая линия замелькала в пулеметном стаккато, идентично с соснами по обе стороны дороги.

Вик отважилась единожды оглянуться. Она ожидала увидеть старую черную машину, выползающую с грунтовой дороги, но шоссе было пусто. Она повернула голову и уткнулась ею в спину толстого парня, и они оставили дом старика позади, направляясь в сторону синих холмов, и были уже далеко и в безопасности, и все было кончено.

Потом он начал сбрасывать скорость.

— Что ты делаешь? — крикнула она.

Они проехали меньше полумили вниз по шоссе. Она оглянулась через плечо. Грунтовая дорога, ведущая к тому ужасному дому, была все еще видна.

— Чуня, — сказал парень. — Нам вроде как нужна помощь. У них здесь имеется телефон.

Они приближались к колдобистому и растрескавшемуся асфальтовому проезду, шедшему направо, и на углу перекрестка стояла сельская лавка с парой заправочных колонок перед ней. Парень подогнал мотоцикл к самому крыльцу.

Байк смолк внезапно, как только он опустил подставку, даже не удосужившись перевести его в нейтральное положение. Она хотела сказать ему, нет, не здесь, это слишком близко к тому дому, но толстяк уже слез и протягивал ей руку, чтобы помочь спуститься.

Она споткнулась на первой ступеньке крыльца и чуть не упала. Он ее подхватил. Она повернулась и посмотрела на него, моргая от слез. Почему она плакала? Она не знала, знала только, что плачет — беспомощно, втягивая воздух короткими сдавленными вдохами.

Занятно, но этот толстяк, Луи Кармоди, только что достигший двадцати, парень, попадавшийся на глупых преступлениях — вандализм, кражи в магазинах, курение с несовершеннолетним, — казалось, сам готов был расплакаться. Как его зовут, она узнала позже.

— Эй, — сказал он. — Эй. Я никому не дам тебя в обиду. Теперь все в порядке. Я тебя прикрою.

Ей хотелось ему верить. Она, однако, уже поняла разницу между ребенком и взрослым. Разница в том, что когда кто-то говорит о возможности уберечься от чего-то дурного, то ребенок этому верит. Ей хотелось ему верить, но она не могла и вместо этого решила его поцеловать. Не сейчас, но позже — позже она его поцелует, и это будет лучшим поцелуем в его жизни. Он был пухлым и с плохими волосами, и она подозревала, что он никогда раньше не целовал хорошенькую девушку. Вик никогда не собиралась стать моделью для каталога нижнего белья, но была довольно миловидна. Она поняла, что он тоже так думает, по тому, как неохотно он убрал руку с ее талии.

— Давай войдем и вызовем сюда целую кучу полицейских, — сказал он. — Как насчет этого?

— И пожарные машины, — сказала она.

— Их тоже, — сказал он.

Лу провел ее в сельскую лавку с сосновым полом. На прилавке в банках с желтоватой жидкостью плавали маринованные яйца, похожие на коровьи глазные яблоки.

К единственному кассовому аппарату выстроилась маленькая очередь. У человека за прилавком в углу рта торчала трубка из кукурузного початка. С этой трубкой, косящими глазами и выпяченным подбородком он имел более чем мимолетное сходство с моряком Попаем [56] .

В голове очереди стоял молодой человек в военном камуфляже с несколькими счетами в руке. Рядом с ним ждала его жена, держа на руках ребенка. Она была, самое большее, всего лет на пять старше самой Вик, и ее светлые волосы были собраны сзади в конский хвост, удерживаемый эластичной резинкой. Белобрысый младенец у нее на руках был одет в боди с изображением Бэтмена, украшенное спереди пятнами томатного соуса, которые свидетельствовали о плотном обеде от повара Боярди.

— Прошу прошения, — сказал Лу, возвысив свой тонкий, писклявый голос.

Никто даже не оглянулся.

— Разве у тебя, Сэм, никогда не было молочной коровы? — сказал молодой человек в камуфляже.

— Так-то оно так, — сказал тип, похожий на Попая, нажимая на какие-то клавиши на кассе. — Но вы же не хотите снова услышать о моей бывшей жене.

Мужики, собравшиеся у прилавка, разразились смехом. Блондинка с ребенком снисходительно улыбнулась, огляделась вокруг, и ее взгляд остановился на Лу и Вик. Брови у нее озабоченно нахмурились.

— Все слушайте меня! — крикнул Лу, и на этот раз все услышали, повернулись и уставились на них. — Нам нужен телефон.

— Эй, голубушка, — сказала блондинка с младенцем, обращаясь непосредственно к Вик. По тому, как она это сказала, Вик поняла, что она официантка и всех называет «голубушка» или «голуба», «милый» или «милок». — Ты в порядке? Что случилось? Попала в аварию?

— Ей повезло, что осталась жива, — сказал Лу. — Там один тип, дальше по дороге, запер ее в своем доме. Пытался ее сжечь. Дом до сих пор горит. Она только что оттуда выбралась. А при ублюдке остается еще какой-то маленький ребенок.

Вик помотала головой. Нет-нет, это не совсем верно. Маленького ребенка не удерживали против его воли. Этот ребенок больше даже не был ребенком. Он был чем-то еще, чем-то настолько холодным, что до него было больно дотронуться. Но она не могла придумать, как поправить Лу, и поэтому ничего не сказала.

Блондинка смотрела на Лу Кармоди, пока тот говорил, а когда ее взгляд вернулся к Вик, то в нем произошли заметные изменения. Теперь в этом взгляде читалась спокойная, внимательная взвешенность… этот взгляд Вик хорошо знала по лицу своей матери. Точно так Линда оценивала травмы на шкале тяжести, прикидывая, какое потребуется лечение.

— Как тебя зовут, дорогуша? — спросила она.

— Виктория, — сказала Вик, обозначая себя полным именем, чего никогда прежде не делала.

— Теперь ты в порядке, Виктория, — сказала блондинка, и голос у нее был таким добрым, что Вик начала рыдать.

Блондинка спокойно взяла под свое командование лавку и всех, кто в ней находился, не повышая голоса и ни на миг не спуская с рук своего малыша. Позже, когда Вик размышляла о том, что ей больше всего нравится в женщинах, она всегда думала об этой солдатской жене, об ее уверенности и спокойной порядочности. Она думала о материнстве, которое действительно является синонимом участливости и озабоченности тем, что с кем-то случилось. Она хотела обладать такой же определенностью, таким же здравым осознанием происходящего, что видела в той солдатской жене, и думала, что ей хотелось бы стать такой же женщиной: матерью, с устойчивым, уверенным, женским пониманием того, что надо делать в критической ситуации. В некотором смысле, сын Вик, Брюс, был зачат именно в тот миг, хотя она не будет беременна им на протяжении еще двух лет.