Чтение онлайн

Когда, цепляясь за кустарники, скользя и оступаясь во влажной траве, Петр Арианович спустился в удивительный оазис, время как бы остановилось для него.

Это ощущение не покидало до сих пор. Будто крылья зловещей Маук (по-прежнему не разгаданной) распростерлись над котловиной, загораживая ее от внешнего мира.

Он так и записал в дневнике:

«Время здесь — со знаком минус, то есть до нашей эры».

Он пояснил необычное выражение. Двадцатый век остался где-то там, за перевалами. Здесь был каменный век— жестокий и непонятный, суровый и темный, без всяких прикрас и примесей.

Скатившись в котловину, Ветлугин неожиданно очутился вне современности, увидел себя окруженным людьми каменного века. Все изделия — только из камня, дерева, кости: каменные топоры, деревянная домашняя утварь (чашки, ложки, котлы), костяные иглы, кремневые наконечники стрел и копий, а также сделанные из рога лося, клюва гагары и бивня мамонта.

На память приходила картина Васнецова, помещавшаяся в одном из первых залов Московского Исторического музея. На ней изображена охота на мамонта. Пещерные люди в шкурах мехом наружу, с дубинками и топорами в руках пляшут вокруг ямы, откуда безуспешно пытается выбраться огромный мамонт с извивающимся хоботом и загнутыми вверх свирепыми бивнями. Как тут не ликовать! Живая гора мяса— косматый гигант провалился, попал в ловушку!

Посещая музей, Ветлугин подолгу простаивал перед этой картиной, очарованный жизненностью деталей и странной блеклостью красок. Мог ли Ветлугин думать тогда, что сам очутится среди людей, вооруженных дубинками и каменными топорами?!

В котловине, правда, не охотились на мамонтов, так как здесь их не было. Остались только их бивни, которые шли для поделок и ценились больше, чем кости других животных из-за пластичности и красивого желтоватого цвета.

Часами наблюдал географ за тем, как сноровисто откалывают «дети солнца» куски кремня или кости для наконечников, изготовляют деревянные наручники для предохранения пальцев от удара тетивы (нечто вроде длинных браслетов, очень похожих на боевые наручники русских казаков семнадцатого века) или методически обворачивают берестой будущие луки — узкие, склеенные осетровым клеем полоски, которые вырезаются из березы и лиственницы.

Задумчиво перебирал Ветлугин только что изготовленные стрелы, лежавшие ворохом у его ног. Есть здесь стрелы острые, как жало, есть странные, сделанные в виде трезубца, чтобы застревали в ране, есть тупые, с набалдашником на конце, способные лишь сбить с ног животное, но не повредить его ценную шкуру. Для разных зверей полагались разные стрелы.

«Стоит мне поднять глаза,— записывал географ в дневник,— чтобы увидеть сделанный мною собственноручно светильник. Это только каменная плошка, в которой плавает фитиль. Стекла, понятно, нет, но я приспособил нечто вроде трубы над фитилем. Вот он, предок лампового стекла!»

Только теперь стало ясно Ветлугину, что прообразом свечи являлась такая простая вещь, как факел. Пучки смолистых веток были заменены прядями пакли, пропитанными жиром. Затем прядь уменьшилась, стала фитилем, а горючее жирное вещество, облепившее снаружи фитиль, образовало свечу.

Брала оторопь, когда вдумывался в то, как далеко в глубь истории человечества забросила его судьба (точнее, пурга, настигшая беглеца в горах Бырранга).

Да, от русских поселений на Крайнем Севере, от Дудинки Ветлугина отделяли теперь не только многие сотни верст, но и годы, десятки тысяч лет!..

Страшно было понять, осознать это…

Иногда Ветлугину казалось, что он забрался в такую глушь, из которой уже никогда не выбраться.

Его охватывала отрешенность от цивилизованного мира, скрытого где-то там, за черно-белыми зазубринами гор, ставшего почти нереальным, будто мир этот был вычитан Ветлугиным из книг.

Как странно — надвое — переломилась его жизнь!

Неужели он жил когда-то в больших городах, бывал в театрах, ездил на конках и трамваях? Встречался с друзьями на шумных студенческих вечеринках? Слушал и записывал лекции в аудиториях, построенных крутым амфитеатром?

Неужели было время, когда по левую руку его стояла не каменная плошка с плавающим в ней фитилем, а настольная лампа под уютным зеленым абажуром? И неужели письменный стол, за которым так быстро пролетали счастливые бессонные ночи, был доверху завален книгами?..

Книги! Как тосковал он по книге!.. Все бы, кажется, отдал, лишь бы снова взять книгу, торопливо, жадно перелистать, вдохнуть неповторимый запах картонного переплета, бумаги, типографской краски!..

Иногда ему снилось, что он читает. О, как печально было в таких случаях пробуждение!

Ведь книги были нужны ему не для развлечения. В них он искал бы совета, помощи. Позарез нужны были сейчас книги!.

2

Да, Петр Арианович оказался отброшенным на много веков вспять. Но с тем большей настойчивостью вел он обитателей Бырранги на сближение с современностью, с двадцатым веком.

Водяные часы, стоявшие перед ним на грубо сколоченном письменном столе, продолжали медленно, капля за каплей, отсчитывать время.

Медленно ли? Нет. Если предыдущие столетия и тысячелетия двигались неторопливым шагом, то годы, протекшие после появления Ветлугина в котловине, мчались бегом. Ветлугин подгонял их.

Он был охвачен страстным желанием помочь «детям солнца», стремился не только изучить и объяснить, но и изменить диковинный мирок, куда закинула его судьба.

«Впрочем, преимущества мои, человека двадцатого века, оказавшегося в обстановке доисторической эпохи,— записал Ветлугин,— далеко не так велики, как могло бы показаться с первого взгляда. Даже Робинзон на своем необитаемом острове был куда лучше снаряжен, чем я».

Действительно, у Ветлугина не было с собой ни ружья, ни пороха, ни спичек. (Только нож был ему возвращен, и то он пользовался им украдкой, озираясь, помня предупреждение Нырты, до сих пор непонятное.)

Да, к «детям солнца» путешественник пришел с пустыми руками. Но зато он принес с собой воспоминания. Среди людей каменного века Ветлугин был воплощенной памятью человечества.

Правда, географ не мог, например, изготовить плуг или паровую машину, даже если бы умел это делать. Под рукой не было железа, железной руды. Не было также самых простых инструментов.

Надо было браться за более доступное дело.

Петр Арианович прежде всего занялся рационом «детей солнца», внес существенные дополнения в их «меню».

С каждым годом все труднее становилось добывать мясо оленя, которое служило основным видом питания. Стада редели, меняли маршруты весенних и осенних откочевок, уходили из гор Бырранга на соседнее, Северо-Восточное плато.

Раздумывая над тем, как помочь «детям солнца», Ветлугин вспомнил свое пребывание в русской деревне Последней на берегу Ледовитого океана. Жители ее занимались почти исключительно рыболовством.

За годы своего пребывания в ссылке Ветлугин стал заправским рыбаком. Попав в горы Бырранга, он решил применить здесь полученные им знания.