Чтение онлайн

Лицо солдата снова стало сумрачным и замкнутым.

– То не нам всыпали, - сказал он обиженно.
– То американцам да канадцам. Они там фронт держали.

– Держали, да не удержали, - сказал злорадно Городцов.

Лепихин взял его слегка за локоть и оттянул в сторону. Солдат молчал. Лепихин сказал, прищурясь:

– Выходит, значит, всё по справедливости, что назад к Москве отошёл город. Старое такое присловье есть: Шенкурск городок - Москвы уголок. Может слыхал, лесоруб?

Лепихин повернулся к солдату и говорил с ним теперь без насмешки. Солдат, помолчав, сказал:

– Слыхал. Верно. Есть такая поговорка. Дед сказывал.

Он вытащил из кармана шубы тёплые рукавицы, обшитые защитного цвета сукном, и стал натягивать их на руки. Лепихин поглядел на рукавицы и спросил:

– Тут на вокзале солдаты третий день по выгрузке дров работают. Ты случаем не из той партии?

– Из той.

– Ну-ну, - кивнул Лепихин, глядя с усмешкой на то, как натягивал солдат рукавицы и как пошёл прочь от жаровни. Выходило, что солдат вовсе не греться заходил. Эти рукавицы, эта рыжая баранья шуба и волчья ушанка давали достаточно тепла и не хватало солдату, видимо, совсем другого. За этим-то другим и завернул он к рабочим депо, увидев открытые двери. Думая об этом, Лепихин проводил солдата взглядом до дверей. Тот уходил, словно нехотя или в глубокой задумчивости. На пороге он остановился и обернулся, словно желая что-то сказать и колеблясь, говорить ли. Потом, видимо, решившись и указывая на Городцова, сказал негромко:

– Ты, папаша, этого белобрысого попридержи всё ж таки. Больно рисково разговаривает с незнакомыми. На другого налетит этак и прямо в контрразведку угораздит, а там и на Мхи очень просто.

– На другого он этак не налетит, - усмехнулся Лепихин.
– У нас тоже глаза на месте. Прикидываем, с кем чего можно, с кем чего нельзя. А в общем, ты правильно это, конечно. Остерегаться надо, - Лепихин лукаво прищурился и добавил: - Особенно белому солдату.

Солдат буркнул с такой же, как у старика прищуркой:

– У нас то же самое глаза на месте. Прикидываем, что с кем можно.

Лепихин тихонько засмеялся.

– Ну, оно и ладно, коли так. Заходи, лесоруб, не прогадаешь. Я ведь, к слову сказать, тоже шенкурский.

– Ну?
– удивился и обрадовался солдат.
– Ужо, теперь зайду беспременно.

Он вышел. Лепихин постоял на месте, глядя ему вслед и сказал вздохнув:

– Мужик-то, видать, не столько воюет, сколько горюет.

– Не он один, - откликнулся Городцов, снова отошедший к своему верстаку.

– В том и сила, что не он один, а много таких, - подхватил Лепихин с живостью.

– В том и сила, - согласился Городцов.
– А между прочим, я что-то от тебя не слыхал прежде ничего про Шенкурск. Ты что же в самом деле тамошний уроженец?

– Я-то?
– улыбнулся Лепихин.
– Нет, я дальний. С Печоры, а в Шенкурске только один раз случаем бывал. Но это значенья не имеет. Раз белая власть и камманы заморские нам обоим не по носу, значит мы с ним земляки. Я так считаю, а ты как, парень?

Лепихин снова подсел к Глебке и вопросительно поглядел на него. Глебка ничего не ответил, во-первых, потому, что не мог понять, как это можно навязываться в земляки белогвардейскому солдату, во-вторых, потому, что как раз в эту минуту в дверях депо появился Шилков.

– Пошли, - сказал он коротко Глебке, не входя в депо и, видимо, торопясь.
– Сейчас поезд.

Глебка вскочил со скамейки и кинулся к дверям. Лепихин проворчал вслед:

– Ишь, как взвился, и попрощаться с добрыми людьми времени нет.

Глебка остановился на полдороги к дверям и обернулся. Лепихин махнул рукой.

– Ладно уж, не ворочайся, а то пути не будет.

Он встал со скамьи и подошёл к Глебке.

– Ну ни пуху тебе, ни пера, сынок.

Лепихин нагнулся к Глебке и, заглядывая ему в глаза, сказал тихо:

– Передавай там привет.

– Кому?
– спросил Глебка быстро и деловито, словно рассчитывая уже через полчаса быть на той стороне и передать поклон.

– Кому?
– переспросил Лепихин.
– Друзьям-товарищам. А как всякий встречный на той стороне будет твоим другом и товарищем, то выходит неси поклон всем, кто на той Советской земле ходит.

Последние слова Лепихин произнёс совсем тихо у самого Глебкиного уха и, произнося их, невольно кинул опасливый взгляд на раскрытые двери - не прошёл бы кто мимо, не услышал бы. Глебка молча кивнул головой и тоже покосился на двери.

Старик вздохнул и задумался на мгновенье. Потом, точно спохватившись, суетливо полез в карман, вытащил две галеты и сунул их в Глебкину торбу.

– На-ко, в дороге изгодится. Ну, бывай здоров. Не хворай, как говорится, а того главней, не теряйся.

Лепихин повернулся и медленно побрёл к верстаку. Глебка подбежал к Шилкову и вместе с ним вышел из депо. Они зашагали к стоявшему на путях поезду, составленному по преимуществу из теплушек. Когда они приблизились к зданию вокзала, дверь широко распахнулась, и на платформу вышло три иностранных офицера. Глебка мельком глянул на офицеров, и ему показалось, будто он их уже раньше видел. Офицеры постояли с минуту на платформе, потом подошли к классному вагону, находившемуся в середине состава. Отвернувшись от офицеров, Глебка тотчас забыл о них. Сейчас он мог думать только об одном - о предстоящем отъезде. И хотелось ему тоже только одного, чтобы Шилков поскорей посадил его в поезд и чтобы поезд поскорей отошёл от архангельского вокзала.

Они быстро шли мимо вагонов, и Глебка всё гадал, в который из них Шилков посадит его. Но вагоны один за другим оставались позади, а Шилков всё не сажал Глебку. Наконец, они миновали весь состав и подошли к паровозу. Стоявший возле колёс паровоза человек с длинноносой маслёнкой в руках сказал торопливо:

– А ну, давай скорей, пока не развиднелось.

Тут Глебка понял, наконец, что он поедет на паровозе. Шилков подтвердил его догадку. Да. В вагонах проверяют документы, требуют пропуска. Здесь на паровозе безопасно. Когда понадобится, Глебка будет прятаться на тендере, одним словом, пусть он беспрекословно повинуется вот этому кочегару и ещё машинисту. С ними всё сговорено. Они всё знают. Свои торопливые объяснения Шилков закончил приказанием:

– А теперь полезай на паровоз. Да поторапливайся.

Потом неожиданно тихо добавил:

– В случае чего, адрес знаешь...

Он не договорил. Глебка быстро полез на паровоз, таща за собой Буяна. В ту же минуту заверещал свисток главного кондуктора. Загудел паровоз. Глебка в последний раз глянул вниз. Шилков всё ещё стоял возле паровоза, держась за поручни вертикальной лесенки, на которую помогал взобраться Глебке. Когда паровоз дал свисток, Шилков со вздохом опустил руку и сказал дрогнувшим голосом: