Чтение онлайн

– Всё ясно, - сказал он, не выходя ещё из состояния задумчивости и принимаясь медленно шагать по скрипучим половицам.

Потом остановился против сидящего на табурете Глебки и сказал:

– Ну, Глеб, что ж мы с тобой делать будем?

– Мне на Шелексу ладить надо, - тотчас и не задумываясь отозвался Глебка.

– Почему же обязательно на Шелексу?

Глебка помолчал, потом сказал насупясь и негромко:

– Батя так велел.

Самарин хмыкнул и снова принялся расхаживать из угла в угол.

– Что же ты в Шелексе намерен делать?

Глебка снова помолчал и, наконец, сказал решительно:

– Я в партизаны, заместо бати.

Самарин покачал головой и бегло оглядел угловатую Глебкину фигурку.

– Сколько же тебе лет?

– Четырнадцать, пятнадцатый.

– Маловато.

– Чего маловато? В самый раз.

– Может быть, для других дел и в самый раз, например, для того, чтобы учиться, а вот для того, чтобы воевать, маловато.

Глебка помрачнел, но, не оставляя своих решительных намерений и решительного вида, сказал:

– Я ихнего сержанта на месте положил!

– Слыхал. Молодец! Но это не меняет дела. От этого тебе не прибавилось лет.

Глебка не нашёлся, что возразить на это, и замолчал, исподлобья поглядывая на шагавшего по избе комиссара. Молчал и Самарин. Он тоже поглядывал на Глебку. Оба точно присматривались друг к другу, прежде чем продолжить начавшийся спор о Глебкиной судьбе.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

БУДУЩЕЕ ЗОВЁТ

По глубокому убеждению Самарина, всё, что перенёс и претерпел Глебка, все преодоленные его волей трудности давали ему право решающего голоса при устройстве своей судьбы. Но, с другой стороны, парнишке всего четырнадцать, лет...

Самарин помотал головой, словно его одолевала назойливая мошкара, и остановился возле стола. Рука его легла на кипу газет и брошюр, громоздившихся на самом краю. Он повернулся к Глебке и спросил:

– Ты грамотен?

– А то нет, - откликнулся Глебка, даже чуть обидевшись.

– Хорошо, - кивнул Самарин.
– С почерком как? Быстро пишешь?

– Как следует быть пишу.

– Сейчас проверим. Сядь поудобней.

Глебка, сидевший на краешке табурета и боком к столу, повернулся, придвинул табурет и сел как следует. Самарин одним движением руки отодвинул в сторону кипу газет, подал Глебке ручку с пером и раскрыл общую тетрадку без линеек. Потом взял со стола тоненькую брошюру, раскрыл её посредине и положил перед Глебкой.

– Перепиши вот отсюда полстранички.

Глебка, подвинул к себе тетрадку и с минуту нерешительно поглядывал на раскрытую перед ним тонкую книжечку, не зная, с чего начать переписку. Потом взгляд его остановился на строчках, жирно обведённых синим карандашом, и с них Глебка и решил начать. Он осторожно обмакнул перо в водянистые чернила, налитые в обломок стеклянной рюмки, и начал старательно выводить: "Мы, партия большевиков, Россию убедили. Мы Россию отвоевали у богатых для бедных, у эксплуататоров для трудящихся. Мы должны теперь Россией управлять..."

Глебка приостановился и прикинул глазом, ровно ли ложатся строки. Всё как будто было в порядке. Глебка нагнул голову слегка на бок и, шевеля губами, шёпотом прочёл: "Мы Россию отвоевали у богатых для бедных..."

Глебка остановился, словно перед каким-то невидимым препятствием. До сих пор он механически переписывал слово за словом, не вникая в смысл переписываемого. И вдруг случайно повторённая фраза всё переменила, и Глебке открылся внезапно смысл этих слов, которые выходили из-под его пера. Слова перестали быть отдельными и плотно сцепились друг с другом в одно неразрывное целое, в одну ясную и точную мысль. И самое удивительное в этих словах было то, что они были уже знакомы Глебке. Да-да. Несомненно. Он уже их слыхал. Он знает их... "Мы Россию отвоевали у богатых для бедных..." Ну, конечно. Это ж батя говорил их. Ну да. На крыльце сторожки. В день пожара на станции. Выходит, что батя уже тогда знал эти слова, эти мысли...

Это совпадение поразило Глебку, как чудо. Он завертелся на табуретке и чуть не опрокинул высокую пачку брошюр. Самарин вышел зачем-то на другую половину избы, но Глебка не обратил на это никакого внимания. Он с изумлением потрагивал пальцами шершавые серые страницы, на которых мутноватым нечётким шрифтом отпечатаны были сказанные батей слова. Казалось, эти страницы, эта книжка скрывала какую-то тайну... Глебка принялся быстро переворачивать листы один за другим, пока не дошёл до обложки. На обложке крупными буквами было напечатано: "В. Ленин. Очередные задачи советской власти"...

Глебка глядел на книжку, как зачарованный, снова и снова перечитывая её заголовок. Ленин... И батины слова... Может, там и ещё что напечатано, что батя говорил...

Глебка тотчас решил доискаться этих слов, хотя бы для того пришлось переписать всю книжку. А что в самом деле? Что ж тут такого? Возьмёт и перепишет всю, от начала до конца. Он решительно подвинул к себе тетрадку, подвернул обложку, устроился поудобней на табуретке и обмакнут перо в чернила.

Но работа как-то сразу не заладилась. Знакомые слов больше не попадались. Наоборот, Глебка скоро потерялся среди совершенно не знакомых ему раньше слов. Переписка вдруг снова приняла какой-то механический характер. Но Глебка не хотел теперь этого механического переписывания и совсем забыл о том, что надо стараться писать покрасивей. Он торопился, досадовал, ёрзал на табуретке, потел и кончил тем, что в конце второй страницы поставил жирную, ветвистую кляксу.

– Так, - сказал вернувшийся Самарин, останавливаясь за Глебкиной спиной.
– Ну и наковырял. А ведь начал было куда с добром.

Самарин показал рукой на первые переписанные Глебкой фразы. Глебка шумно задышал и покраснел до ушей. Он пробежал глазами эти первые строки, и в глаза точно прыгнули знакомые уже слова.

– Это я знаю, - сказал он поспешно.
– Это мне батя говорил. Вот: "Мы Россию отвоевали у богатых для бедных... " Ей-богу.

– Добро, - сказал Самарин.
– А что ещё тут тебе известно?

– Больше ничего, - вздохнул Глебка.

– Значит одна фраза из всей книжки. А их тут тысячи. Маловато, а?

Глебка в смущении вытер краем ладошки нос. Самарин, всё ещё стоя позади Глебки, положил руку на его плечо.

– А ведь Ленин всё это для тебя написал.

– Ну да, - недоверчиво покосился Глебка.

– Я тебе говорю, что для тебя. Управлять-то Россией ты же должен будешь.

– Ну да, - повторил Глебка уже в совершенной растерянности, - Как же так я?

Он поднял глаза на Самарина, чтобы убедиться, что он шутит. Но Самарин не шутил. Лицо его было серьёзно и сосредоточенно. Он даже слегка нахмурил брови, когда повторил:

– Именно ты должен будешь принять от нас управление Россией и научиться управлять лучше нашего. Для этого тебя отец и послал к нам.

Рука Самарина, лежавшая на Глебкином плече, вдруг потяжелела, словно какая-то дополнительная тяжесть легла вместе с ней на плечи. Глебка повернулся на табуретке и поднял глаза на Самарина:

– Меня в Шелексу батя послал.

Тогда комиссар снял руку с Глебкиного плеча и сказал решительно и резко:

– Нет.

Говоря так, он не спускал глаз с лежащей на столе брошюры, словно там вычитал своё решение. А решение было твёрдым. Час тому назад он ещё сомневался, что делать с этим явившимся к нему партизанским сыном. Час тому назад он сомневался, может ли он изменить данную этому пареньку путёвку в Шелексу. Парень хотел стать на место отца, занять место выбывшего отца в партизанском строю. Казалось, он имел на то полное право. Казалось, что именно это - единственное место в боевых рядах борцов за новый мир, которое сын должен занять, следуя дорогой отца, павшего на середине пути.