Чтение онлайн

Комендант токийской Олимпийской деревни прибыл в Вечный город и начал осваиваться в римской Олимпийской деревне за месяц до того, как туда приехал его итальянский коллега.

А всего, не считая туристов, в Рим съехалось около 3 тысяч японских представителей — специалистов строительства и торговли, службы обеспечения порядка и городского транспорта, ветеринарии и организации соревнований. Как рассказывают, — прибыл даже специалист по изучению итальянской системы варки кофе «эспрессо». Все они, обвешанные кино- и фотоаппаратами, вооружённые блокнотами, ручками, словарями и справочниками, деловито ходили по городу, задолго до начала соревнований рассаживались на трибунах стадионов, проникали в раздевалки и служебные помещения и без конца фотографировали, записывали, снимали.

Всё это, в общем-то, не казалось странным. Четыре года пролетят незаметно, и в 1964 г. олимпийский огонь запылает в японской столице.

И хотя в Риме собрались представители более чем 80 стран, в Токио, по мнению президента МОК Э. Брэндеджа, ожидается ещё больше — около 100 делегаций. Вот японцы и готовятся: стараются не «потерять лица», организовать Игры не хуже, чем это сделали итальянцы. А это-то как раз и нелегко сделать.

Итальянцы не ударили лицом в грязь. Они справились с организацией сложнейшего спортивного мероприятия, каковым являются олимпийские игры. По словам одной французской газеты, они даже «переорганизовали» их, были слишком расточительны. И действительно. С первых шагов по древней римской земле чувствовалось, что город живёт Олимпиадой.

Пассажир, вышедший на площадь перед крупнейшим в Европе вокзалом Термини, прежде всего наталкивался на огромный транспарант, освещённый круглые сутки. Он бросался в глаза и днём, но вечером и ночью горел словно мощный маяк, освещающий дорогу усталому путнику. На транспаранте была изображена схема Рима с указанием основных спортивных центров — ЭУР, «Форо Италико», термы Каракаллы, базилика Масценция, Олимпийская деревня. А это были те конечные пункты, куда и направляли свои стопы все путники, прибывающие в Рим. Число их в общей сложности составило немногим менее четверти миллиона.

Естественно, что прежде всего путники всё же отправлялись в отель. Их в Риме множество, начиная с таких, как «Эксельсиор» или «Гранд-отель», появление в которых постояльца без галстука могло свалить в обморок портье, но в которых цена за номер валила с ног постояльцев, и кончая совсем скромными, где горячая вода шла, когда хотела, где для того, чтобы подняться в лифте, надо было опускать в щёлку монету и где не следовало выставлять на ночь ботинки, так как их могли украсть.

Хозяева делали всё, что могли, чтобы использовать Игры. Вставляли в номера лишние кровати и брали дополнительную плату, устанавливали обязательное питание-пансион, заведомо зная, что постояльцы всё равно не будут успевать пользоваться им, а оплачивать вынуждены и т.п.

Но и власти принимали меры. Переодетые иностранными спортсменами и туристами инспекторы заходили в отели под предлогом поисков свободных номеров и проверяли, не превышаются ли установленные пределы оплаты.

Многие туристы жили в кемпингах вокруг Рима, многие снимали частные комнаты, селились в палатках или в привезённых с собой трейлерах.

Но, в общем, приезжие туристы были, как правило, людьми не бедными. Судите сами.

Если б человек захотел приобрести билеты на самые лучшие места для всех соревнований Олимпиады, ему потребовалось бы заплатить около 200 тысяч лир (одна церемония открытия обошлась бы в 12 тысяч). Стоимость номера в лучшем отеле достигала 8 тысяч в день (а этих дней было пятнадцать). И наконец, такое, например, питание, какое было предоставлено спортсменам в Олимпийской деревне (т.е. отличное, но без вин и деликатесов), тоже обходилось тысяч в пять. Одним словом, поездка на Игры влетела бы в полмиллиона. Если же брать худшие места на стадионах, жить в захудалых отелях и скромно питаться, то эту цифру следует уменьшить раз в пять. Однако и это приблизительно двухмесячный заработок квалифицированного рабочего. Но вот обеспеченный местом в отеле, с пачкой билетов в кармане счастливый приезжий выходит на улицу. Он сияет не меньше, чем южное римское солнце, подогревавшее воздух до 30–35 градусов ежедневно.

И первое, с чем сталкивается приезжий, — это уличное движение. Вспоминается итальянский анекдот: поражённый быстротой и беспорядочной ездой итальянского шофёра, один англичанин спросил: «Какое же у вас, в конце концов, движение — левостороннее или правостороннее?» «Мы ездим ни справа, сэр, и ни слева, — ответил шофёр, — мы ездим в тени».

Действительно, машины мчались по узким и кривым римским улицам со сказочной ловкостью и с относительным уважением к правилам. Но мчались ли? Вернее было бы сказать: скакали, т.е. они мгновенно срывались с места, с огромной скоростью проносились десяток метров и надолго замирали в одной из бесчисленных пробок, которыми были накрепко забиты узкие горловины римских улиц.

Ко всему прочему, улицы с односторонним движением, тупики, переезды, повороты, места стоянок, запрещённые направления менялись не только ежедневно, но порой и по нескольку раз в день. И спокойно подъехавший утром к месту своей службы римлянин убеждался, к своему великому возмущению, что для проезда вечером обратно домой ему необходимо совершить крюк чуть ли не в десяток километров.

Для того чтобы доля сия миновала участников Игр, их автобусам предшествовал мотоциклист. С треском и сиреной он нёсся впереди автобусов, расчищая дорогу. Впрочем, помогало это мало: через пробки всё равно было трудно пробиться. Зато выглядело очень торжественно.

В стремительном потоке итальянских машин, словно льдины в ледоход, болтались машины приезжих, поворачивая куда не надо, застревая на перекрёстках, останавливая движение, вызывая крики и шум. Безжалостно штрафовавшие «своих», римские полицейские долго топтались и горячо жестикулировали около иностранных автомобилей, в сотый раз объясняя приезжим, не понимавшим языка, в чём состоит их нарушение и чего они не должны делать. Внимательно прослушав нравоучение и ничего не поняв, приезжие оправдывались и извинялись на своём языке, обещая не повторять, после чего опять нарушали правила на следующем же перекрёстке.

Кесарево — кесарю. Оставим проезжую часть улицы автомобилистам и вольёмся в не менее шумный, подвижный и пёстрый поток пешеходов. В этой яркой толпе можно было встретить самых разных людей. Вот идёт группа высоких негров из Ганы. Они с любопытством озираются по сторонам, и чувствуется, что это их первый визит в большой европейский город. А вот идут в сложнейших тюрбанах, с холёными бородами, заправленными в тонкие парикмахерские сеточки, индийские спортсмены.

Кого только не увидишь в эти дни на улицах итальянской столицы, на какие только одежды не насмотришься! Вот бегут итальянские девушки, славные, милые девушки — машинистки, продавщицы, официантки, секретарши, — стройные, большеглазые, черноволосые, в коротеньких юбочках, из-под которых видны их загорелые ножки, стучащие каблуками, несущие своих обладательниц в конторы и магазины, фирмы и учреждения, где надо весь день печатать на машинке или улыбаться покупателям, когда так весело и интересно на стадионах.

Вот элегантные господа в галстуках и перчатках, несмотря на жару; дамы, движущиеся по улицам лишь поперёк — от машины к отелю, ресторану и обратно. А вот бесшабашные туристы. Они в коротких шортах — и мужчины и женщины, в тёмных очках, с мешками в руках, с запылёнными сандалиями на ногах.

Идут юноши и девушки с эмблемами на рукавах: это французские школьники, которым организовали экскурсию на Игры. Они смеются и шутят, толкаются и кричат.

А эти туристы — серьёзные. Они — в толстых ботинках, фетровых шляпах и обвешаны фотоаппаратами. У каждого храма, у каждых развалин они останавливаются и, шевеля губами, перелистывают толстые путеводители. Они не видят храмы, а видят лишь страницы путеводителей. Но они были возле достопримечательности, «отметились» и со спокойной совестью могут двигаться дальше.

Ну и, конечно, монахи и священники. Высокие, атлетически сложённые, низкие и пузатые, молодые и старые, розовощёкие и бородатые, с тонзурами и кудрями, в чёрных башмаках и почти босые, подпоясанные верёвками, чётками, шнурами, шёлковыми лентами, в рясах чёрных и белых, красных и коричневых, с физиономиями постными и лоснящимися, суровые и подмигивающие девушкам — они, словно тёмные ядрышки в светлой крупе уличной толпы, неизбежны и беспрестанны…

Многочисленны и полицейские. Высоченные национальные гвардейцы в треуголках и с саблями; карабинеры в фуражках с блестящими козырьками; регулировщики в белых одеждах, чтоб на них не наехали ночью лихие итальянские шофёры; просто полицейские в серых куртках, некоторые с изображением французского, английского или немецкого флага (в зависимости от языка, которым они владеют помимо родного). Толпа беспрерывно движется вдоль узких тротуаров, мимо слепых римских домов.