Чтение онлайн

Пришлось в 5 часов утра встать, уйти уже не с парадного, а с черного хода, чтобы не обратил внимания швейцар, найти ночного извозчика и поехать опять туда же — к Марии Ивановне Девель, которая приготовила знамя. Приехала к ней, подняла ее с постели, обмоталась этим красным знаменем, нашла ночного извозчика, доехала до Л. Н. Бархатовой, и к 8 часам утра я уже была дома.

Кроме квартир для явок, для складов, для собраний, нужны были квартиры для ночевок. Одной из таких была квартира покойного президента Академии наук СССР В. Л. Комарова. Квартира была удобна тем, что входы в нее были с разных сторон. Его же адресом мы пользовались для получения писем.

Местом хранения литературы была мастерская скульптора И. Я. Гинцбурга в Академии художеств на Васильевском острове. Вход в Академию тоже был с разных сторон, а литературу удобно было хранить внутри бюстов и статуй.

В Академии художеств была также явка на постоянной выставке, где работала секретарем член нашей организации Леонтович. Явка эта была безукоризненной. Но был случай, когда я должна была встретиться там с М. М. Эссен и не встретилась. Мы обе долго ходили по выставке, да так друг друга и не нашли. Дело в том, что я была одета, как элегантнейшая дама — на мне была шикарная шляпа, отделанная соболем, вуалетка, лорнет в руках. В конце концов я пришла к Леонтович и говорю ей: «Нет Эссен». Она отвечает: «Эссен думала, что увидит курсиху, а тут такая элегантная дама».

На мне лежало также получение «Искры» из-за границы. Кроме посылок, отправляемых железнодорожным транспортом, мы получали ее и в письмах. Адреса для таких писем и вообще для корреспонденции из других городов России и из-за рубежа были у нас во всех частях города.

Многие теперь не имеют понятия, что представляла собой корреспонденция того времени. Между II и III съездами партии в адрес Н. К. Крупской поступало до 300 писем в месяц. А что значило тогда написать письмо, например, Ильичу? Прежде всего надо было написать текст письма, который должен был дойти до Ильича. Затем следовало подчеркнуть все те места, которые надо зашифровать. Затем зашифровать все отмеченные места. После этого необходимо было все зашифрованные места проверить. Если бы при шифровке была сделана ошибка, нельзя было бы разобрать написанное. Затем писалось внешнее письмо на каком-либо иностранном языке. Ведь Н. К. Крупская не могла получать письма на свой адрес, так как, конечно, их квартира была под наблюдением и все письма из России вскрывались и просматривались (перлюстрировались). Поэтому письма направлялись и в Германию, и в Англию, и во Францию, а уже оттуда пересылались Крупской. Надо было написать такое письмо, которое не обратило бы на себя внимания. Так было и при переписке в России, и мне не раз приходилось ругать людей за то, что они писали такие письма: «Милый друг, я твое письмо получил, за что благодарю, сейчас писать не могу». В то время 7 копеек (стоимость почтовой марки) были большие деньги, и полиция, когда вскрывала письмо, конечно, обратила бы внимание на такой текст. Письмо надо было написать продуманно. И, наконец, последняя процедура — между строк внешнего письма химией написать то, что было написано с зашифровкой. Времени на это уходило много, и можно себе представить, какая огромная работа лежала на Н. К. Крупской и на тех двух помощниках, которые у нее были.

Шифром переписки с Надеждой Константиновной у нас была басня Крылова «Дуб и трость», потому что в этой басне есть решительно все буквы алфавита. Так как мы часто пользовались этим шифром, мы знали наизусть, в какой строчке какая буква стоит. Это важно было потому, что, как бы чисты у вас ни были руки, если вы каждый день проводите пальцем по строкам, то какие-то следы остаются на книжке и в конце концов страница пачкается. Мы с Надеждой Константиновной все же из предосторожности писали басню на отдельной бумажке, а потом по ней шифровали.

Были и другие способы шифровки. Когда на явку приходили товарищи и приносили с собою различные адреса, взять их в написанном виде с собою я не могла. Я не уверена была, что по дороге меня не задержит полиция, поэтому мне надо было адрес зашифровать. Для этого у меня, как и у других товарищей, был свой собственный шифр. Он составлялся из семи слов, содержащих все буквы алфавита.

1. Телефония.

2. Привычка.

3. Хитрюга.

4. Будущее.

5. Мездра.

6. Сцепщик.

7. Женшень.

Каждая буква обозначалась в шифре двумя цифрами: порядковым номером строки и местом, которое буква занимала в слове. Так, например, буква Л в моем шифре обозначалась цифрой 1–3 (1-я строка, 3-я буква). Кроме того, я могла менять шифр, например, назвать первую строчку восьмой, потом пятнадцатой, потом двадцать второй. Один раз буква Ф может быть 1–5, другой — 8–5, третий — 22-5.

Я шифровала так же быстро цифрами, как писала бы буквами, так как, конечно, знала наизусть — в какой строке какое место занимает буква. Вот образец зашифрования слова провокатор —2134162416675633, 15622. Как видите, сплошной ряд цифр и только в одном месте стоит запятая. Это для того чтобы показать, что 15 это не 1-я строка, 5-я буква, а 15-я строка, 6-я буква.

Вначале, когда адресов было немного, я их прятала очень просто: писала на очень тонкой папиросной бумаге и вкладывала в корешок какой-либо книжки в своей библиотеке. Но, когда адресов накопилось много, надо было изобрести что-то другое. В Петербурге была адресная книга, которая называлась «Весь Петербург». Когда старый год кончался, я забирала книгу у родителей и в нее записывала адреса, но также шифром. На определенной странице с левой стороны в строчке я ставила легонькую точку, обозначавшую числитель. С правой стороны в той же строчке я ставила опять-таки легонькую точку — это был знаменатель. Условный шифр был знаком моему преемнику на случай моего провала. Ему же была известна и та страница, с которой я начинала свою запись, и, таким образом, он мог получить все адреса. А шифр был тот же — из 7 строк.

Кроме переписки с Россией и с Ильичем, на мне лежала обязанность получения паспортов. Это тоже было не простое дело. Но в этом очень помогал нам двоюродный брат М. И. Калинина — старший дворник Конон Савченко, живший недалеко от меня. Он был на хорошем счету у полиции. Все старшие дворники, как и швейцары, состояли на службе у полиции и, следовательно, за ними не следили. И когда случалось что-нибудь экстренное, например, нет у меня явки, нет возможности спрятать на ночь приезжего, я спокойно шла к Конону, и он в дворницкой прятал приезжего.

Когда кто-нибудь из жильцов дома умирал в больнице, на обязанности старшего дворника лежало получить обратно его паспорт. Все паспорта покойников, которые приходились на Конона и его ближайших друзей — старших дворников, он давал нам. Это были так называемые «железные паспорта»: если бы поступил запрос по месту выдачи, выдан ли паспорт на имя такого-то, то ответ был бы утвердительный. Значит, человек может спокойно жить по этому паспорту. Когда Конон ходил в больницу получать паспорта покойников, некоторые соседние дворники просили его: «У меня такой-то помер, возьми его паспорт». А он, когда возвращался, говорил: «Знаешь, твоего паспорта нет, потеряли его». А сам, конечно, сохранял его для партии.

Кроме всего этого, нужно было еще иметь деньги для работы, а денег-то у нас и не было. Каким же образом мы их доставали? Во-первых, студенты нам очень помогали. Официально они устраивали концерты для неимущих студентов. Но как из этих сумм получить деньги? Нужно ведь отчитаться по количеству проданных билетов. Тут нам помогали рабочие типографий. Они печатали билеты в двойном количестве. Мы отчитывались в меньшем количестве проданных билетов, а остальные оставляли себе. Кроме того, устраивался буфет и продавали не только чай, но также коньяк и водку, что было запрещено. Водку и коньяк наливали в чайники: под видом кипятка — водку, а под видом чая — коньяк.

Другой доход был от устройства лекций в частных квартирах. Такие лекции часто устраивались у нас на квартире. Мои родные охотно содействовали их устройству. Из большой комнаты — зала выносилась вся мебель, ставили стулья в ряды, и приглашались гости. Текст приглашения: «Поликсена Степановна и Дмитрий Васильевич Стасовы просят Вас пожаловать в такой-то день и такой-то час на чашку чая». Приглашение оплачивалось. Обыкновенно тот, кому поручалось раздать их, получал деньги; но можно было уплатить деньги и придя на лекцию. Для этого в передней ставился поднос. Кто-нибудь должен был дежурить в передней и, если бы пришла полиция, немедленно прятать деньги в карман. Я помню одну лекцию Туган-Барановского на нашей квартире. Как раз на эту лекцию нагрянула полиция с черного и парадного ходов, задержала всех и переписала. В числе посетителей у нас была тогда и графиня Панина, родственница князя Вяземского, начальника удельного ведомства. Тот поднял бучу. «Как! Мою двоюродную сестру — графиню Панину смели переписать…» И вот Вяземский напустился на Клейгельса (петербургского градоначальника) [11] и требовал его извинения. Клейгельс звонил моему отцу и извинялся.