Чтение онлайн

Гроб несли низко над лугом — он плывет по цветам, пригибая цветущие головки.

— И трава Батюшке кланяется, — говорили отцы.

Запыхавшись, прибежал о. Паисий, припал ко гробу, каясь, что опоздал. И дали последнее целование, и крест — накрест землей посыпали, и о. Донат предал его земле [17] . На могиле водрузили сосновый крест с голубцом, как принято на севере. Ссыльная монахиня Ольга из Пинеги сделала надпись химическим карандашом: «Оптинский иеромонах Никон». День был ясный, солнечный. Вдруг откуда ни возьмись набежала тучка, пролилась серебряным дождичком — сама природа оплакала Батюшку.

Потом состоялась поминальная трапеза. Ирина наготовила полный стол из привезенных ею продуктов. Особенно удались ей пироги с грибами и рисом, которые очень любил о. Никон. На Петров день двинулась домой.

И вот на 9–й день, в Архангельске, снится ей сон, будто пришла она в церковь Воскресения и видит: о. Никон в алтаре совершает проскомидию. Утром, волнуясь, спросила у хозяйки, есть ли в городе Воскресенский храм? Оказалось, есть. Поспешила к обедне — интерьер в точности тот же, что был во сне.

На 40–й день опять видела дорогого Батюшку, уже в Москве. Снится ей, будто спускается куда-то вниз, как в пещеры киевские, а там гробы в три ряда. Она знает, что первый от алтаря — батюшкин, а она вроде бы проститься пришла. Входит старенький священник с кадилом, похожий на Николая Угодника. Ириша падает на колени, целует его руку и неожиданно видит хартию, какую покойникам вкладывают, с золотыми буквами, и успевает захватить несколько слов: «Мое житие суть на небеси». Отслужив сороковины, она отдала наперсный крест о. Никона о. Пимену, будущему Патриарху, благословившему ее поехать на север.

Потом о. Никон долго не приходил, чтобы явиться через полгода. Видит Ирина какую-то церковь, аналой, на аналое, как в старину, горит лучина, рядом чернильница, гусиное перо и книга в полтетради. Боком к алтарю сидит батюшка Никон, а напротив незнакомая монахиня. «Возьмите на исповедь», — просит Ирина. «Я больше не исповедую, большевики запретили», — сказал о. Никон и обернулся к монахине: «Запиши ее и Настю», и та занесла их имена в книгу…

Немножко придя в себя, через месяц, Ирина подробно записала все случившееся в далекой северной Пинеге, озаглавив свои записи: «Воспоминания о последних днях жизни и смерти моего духовного отца и руководителя». 1931 г., 13 августа. «Вечная тебе память, дорогой отец и благодетель души моей! Глубока рана, нанесенная моему сердцу кончиною твоею! Рана так глубока, что малейшее прикосновение к ней производит болезненное ощущение» — так кончаются эти воспоминания, но не кончается жизнь инокини Ирины, она не прошла еще и половины отмеренного ей пути…

Начало работы Оптиной пустыни по составлению жития о. Никона совпало со столетием со дня его рожденья (1888–1988), что само по себе не случайно. На поиски могилы о. Никона выехали иеромонах о. Феофилакт, послушник Евгений к зав. церковно — историческим кабинетом Свято Данилова монастыря Г. М. Зеленская. Будучи в Москве, оптинские иноки заехали к духовному сыну о. Никона, о. Василию (Евдокимову) расспросить, что он знает о месте захоронения о. Никона. О. Василий сказал, что в тех местах было укрупнение, возможно, кладбище и не сохранилось. Одновременно он благословил на перенос мощей о. Нектария в Оптину пустынь. «Осторожно копайте, может быть, найдете», — сказал о. Василий, Дело в том, что когда в 30–х годах могилу старца Нектария раскопали хулиганы и духовные дети совершили перезахоронение, Н. Павлович намеренно распустила слух, что они похоронили его где-то в поле, а могилу оставили для поминовения.

Братья благополучно доехали до Архангельска, оттуда перелетели местным самолетиком в Пинегу. Деревня Валдокурье стоит по — прежнему, Только церкви там уже нет: клуб, разместившийся в бывшем храме, сгорел в 70–х годах. Знаменарельно, что в околотке Козлово сохранился единственный дом: где умер о. Никон. Бывшая хозяйка Александра Ефимовна Прялкова не гак давно умерла — ей тоже выпала долгая жизнь; теперь там живут А. И. Ярунов с супругой. В доме сохранилась икона Тайной Вечери, та самая, перед которой молился о. Никон, матушка Серафима признала ее на фотографии. Она же подробно описала место захоронения.

Краеведческий музей пос. Пинега сведениями о ссыльных священниках не располагал, зато здесь рассказали о бывшем неподалеку Кулой-лагере и Троицком соборе, взорванном в начале 30–х годов. Судьба людей, принимавших участие в ликвидации храма, незавидна: один застрелился, другой повесился, третьего парализовало.

Старое кладбище располагается близ околотка Моисеевщина. Оно представляет собой холм с разновременными захоронениями, последние из которых относятся к началу 60–х годов. Большая часть крестов сохранилась фрагментарно. Один из них по месту расположения, а также по остову и составу древесины соответствует описанию креста на могиле батюшки Никона.

Братья занялись оформлением предполагаемого места захоронения. В промкомбинате заказали деревянную ограду, табличку с фотографией и датами жизни о. Никона, а также приобрели цветочную рассаду— оранжевые лилии, синие ирисы, ромашки и васильки, которые тут же высадили на могиле.

8 июля 1989 года состоялась первая за 58 лет панихида по о. Никону, на которую собралось около полусотни местных жителей. Перед началом панихиды о. Феофилакт произнес слово об о. Никоне, затем состоялась сама панихида, на которой были помянуты и родственники присутствующих. Затем отслужили молебен Божией Матери, Святителю Николаю, преподобному Амвросию, Зосиме и Савватию Соловецким, Артемию Веркольскому; затем по просьбе людей были отслужены три литии на могилках близких.

После этого в доме Лидии Афанасьевны Прялковой, однофамилицы, а может быть, и дальней родственницы последней хозяйки о. Никона, состоялась поминальная трапеза, за которой присутствовало 15 жителей. Иноки попеременно читали проповеди и беседы о. Никона, письмо матушки Серафимы, тогда инокини Ирины, о его последних днях. Трапеза закончилась возглашением вечной памяти приснопоминаемому Батюшке.

О. Никон канонизирован Русской Зарубежной Православной Церковью. Не за горами то время, когда его святое имя будет известно и на Руси, а мощи, почивающие ныне в далекой северной земле, обретут свой покой, где им надлежит быть, в Оптинской обители, рядом с мощами старцев Амвросия и Нектария, ибо так надлежит исполнить всякую правду.

А Настя разделила изгнание с о. Кириллом. Они выехали в Кзыл — Орду в январе 1929 года.

Еще будучи скитским послушником, о. Кирилл заболел туберкулезом — в ссылке болезнь перешла в третью стадию. Анастасия самоотверженно ухаживала за ним, за что ссыльные монахи прозвали ее Симон Киринейский, берущий на плечи крест ближнего. На одном из томов Святителя Игнатия Брянчанинова о. Кирилл надписал: «Сестре Анастасии дарую за ее бескорыстное служение мне во время болезни». В Туркестане он занимался умным деланием, брал четки и уходил в степь; Настя тем временем стирала, стряпала нехитрую еду — с молитвой, которая теперь почти не сходила с ее уст. Так потихоньку и отбыли срок. Затем, по выбору о. Кирилла, поселились в Белеве, поближе к Оптиной. В то время здесь обосновались изгнанные из Козельска архимандрит Исаакий 2–й с келейником о. Дионисием и Л. В. Защук, принявшая схиму с именем Августа. Она часто приходила к о. Кириллу. Как-то принесла фотокарточку старца Нектария и говорит: «Мы к вам вдвоем с батюшкой Нектарием». Вскоре последнего оптинского настоятеля подвергли аресту, а о. Кирилла и Настю в 24 часа выслали [18] .