Страницы жизни шамординской схимоахини Серафимы
Шрифт:
Между тем до внутренней гибели было еще далеко, в Оптиной не угасала подспудная молитвенная жизнь, которая могла быть выкорчевана только физическим истреблением ее носителей. И когда предержащие власти поняли это, над пустынью пронеслась первая гроза: гонение на старца Анатолия.
Этот батюшка был особенно ненавистен новым хозяевам, и к тому имелись все основания. Он стяжал непростительную популярность среди простых людей, тех самых «униженных и оскорбленных», от имени которых совершалась революция и которые должны были послушно проклинать всяческий «опиум», а не собираться вокруг реакционных попов. 29 июля 1922 года к старцу явились с ордером на арест. Отец Анатолий попросил отсрочку на сутки. Чекисты приказали келейнику помочь собрать вещи к утру. На рассвете отец Варнава зашел в келью к Батюшке, нашел его очень ослабевшим и побежал за монастырским фельдшером Пантелеймоном, тем самым, который ездил со старцем Варсонофием в Астапово [3] . Когда они вернулись, отец Анатолий стоял на коленях, уронив голову на постель. Он был бездыханен. В полдень явились чекисты: «Ну что, готов твой старец?» — «Готов», — перекрестился келейник. А тот уж на столе, прибранный, и свеча в руке…
3
Иеромонах Пантелеймон, казначей и фельдшер, родом из Сухиничей. Прошел медицинские курсы в Калуге. После ссылки вернулся в Козельск, где и умер. Его хоронила Анастасия Бобкова. О. Варнава (в миру Василий) был без одной ноги. 20–летним юношей он работал в угольной шахте. Бадья с людьми оборвалась, и пока Василий летел вниз, дал обет пойти в монахи, если останется жив. Все погибли, а ему только оторвало ногу. В Оптиной был келейником о. Анатолия (Потапова). После революции три года был в ссылке, затем служил в Павловске под Ленинградом. В 1937 году арестовали вторично и заключили в северный лагерь, где он вскоре скончался.
Великая скорбь охватила Оптину пустынь. Смерть батюшки Анатолия воспринималась как гибель старого уклада, ускользающее прошлое, а что взамен? В Казанском соборе всем миром отпели старца. Вместе с богомольцами, которых видимо — невидимо нашло из окрестных деревень, Ирина дала последнее целование первому своему духовнику и уронила горсть земли на гроб, да будет страдальцу пухом. Устраивать отдельное захоронение возможности не было, поэтому отца Анатолия положили у ног батюшки Амвросия, причем могилу рыли внутри, для чего часовню несколько удлинили. О мраморе для надгробия тоже мечтать не приходилось — водрузили деревянное, окрасили белой краской. Надпись на гробнице гласила: «О сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою» (Ин. 13,35); «Пребываяй в любви, в Бозе где бывает и Бог в нем пребывает» (1Ин. 4,16). Когда копали, обвалилась могила отца Макария, гроб приоткрылся, и старческое тело предстало нетленным…
На девятый день после смерти отца Анатолия в Оптину неожиданно приехала его киевская духовная дочь Е. Г. Рымаренко. Батюшка настойчивым письмом приглашал ее на конец июля, но она сумела выбраться только сейчас. Убитая ужасной вестью, плохо понимающая все происходящее, женщина провела в монастыре несколько дней. К отцу Нектарию, единственному теперь старцу в Оптиной, поначалу она была настроена недоверчиво, и батюшка, чувствуя это, не принимал ее. Потом вышел и говорит:
— Опоздала к отцу Анатолию, так пеняй на себя, а зачем пришла к моему недостоинству? Он был великий, а я земнородный. Я только начинаю и не меньше твоего скорблю о том, что потерял…
Она заплакала. Отец Нектарий, смягчившись, погладил ее по голове:
— Ну, рассказывай, что там у тебя…
Человек существо живучее, ко всему привыкает — привыкли и к этому. Теперь в Оптиной проживало много мирских. «Малое стадо», согнанное историческим катаклизмом на пятачке освященной земли, все тесней прижималось друг к другу. Овечки, сгрудившиеся вокруг могилок старцев, без которых, как выяснилось, совершенно невозможно жить. Как много говорили им эти холмики, каким невероятным теплом исходила земля, чтоб обогреть людей, замерзающих на собственной родине. Как сладко было выплакивать этим могилкам свою боль и припадать окаменевшим от ужаса лицом к целебной телесности надгробий. «Малое стадо» жило как на острове посреди враждебного моря; изо всех сил старалось оно загородить собой святые могилки от осатаневших волн мира; а те подступали все ближе и ближе.
Хотя Иоанно — Предтеченский скит давно не существовал, отец Нектарий по — прежнему принимал народ в знаменитой хибарке, где в свое время жили отец Амвросий и отец Иосиф. «Куда мне до великих старцев, — говорил батюшка, — у них благодать была караваями, а у меня ломтик». Однако своим послереволюционным «ломтиком», когда вопрос духовного голода стоял особенно остро, отец Нектарий сумел истинно по — евангельски накормить всех овечек, жалобно жмущихся к нему. Насколько едиными — одна семья! — чувствовали себя последние оптинцы, хорошо чувствуется из стихотворения Надежды Павлович.
…Не одна я стою прел тобою. Отовсюду с русской земля Шли с молитвою, шли с сумою И к порогу хибарки пришли. Та высокая в черном платочке. Та веселая с ясным липом, — Будь мне матерью! Будь мне дочкой! Будь сестрою! Мм вместе пойдем. Та вчера схоронила сына. Та безмужней осталась вдовой… А моя-то, моя кручина, — Никогда, ничего вполовину В неизбывной борьбе с судьбой! Я — листок родимого древа. Зеленеет высокий ствол, И идут они — жены и девы Из далеких весей и сел. От Рязани до дальней Сибири, От Тамбова до Соловков, В неоглядной российской шири Слышен шелест и шум шагов. Вся страна моя плачет и дышит И вздыхает здесь горячо, И плечо мое чутко слышит Прикоснувшееся плечо…Как принято в монастыре, день «малого стада» по — прежнему начинался обращением к Богу. Молитвенная сторона в иноческой жизни главная, без молитвы ничего не совершается; без благословения свыше не пойдет ни одно дело, монашествующие хорошо знают это. К сожалению, молитва последних оптинцев дошла до нас в искажении. Вот ее настоящий текст, найденный в записи одного из учеников старца Нектария.
«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что даст мне сей день. Господи, дай мне вполне предаться воле Твоей. Господи, на всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Господи, открой мне волю Твою для меня и окружающих меня. Какие бы я ни получал известия в течение дня, дай мне принять их с покойной душой и твердым убеждением, что на все святая воля Твоя. Господи Великий Милосердный, во всех моих делах и словах руководи моими мыслями и чувствами, во всех непредвиденных обстоятельствах не дай мне забыть, что все ниспослано Тобой. Господи, дай мне разумно действовать с каждым из ближних моих, никого не огорчая и никого не смущая. Господи, дай мне силу перенести утомление сего дня и все события в течение его. Руководи моею волею и научи молиться и любить всех нелицемерно. Аминь».
После ликвидации сельскохозяйственной артели на месте монастыря образовался музей «Оптина пустынь», к которому отошли храмы, трапезная и скит. Первым директором этого заведения стала Лидия Васильевна Защук, преданный отцу Нектарию человек, которая много сделала, чтобы спасти хотя бы то, что осталось.
В оптинском архиве сохранились «Стихи и правда упразднения Оптиной пустыни», приписываемые монастырскому пастуху отцу Памве [4] , бесхитростный ритмический текст, похожий скорее на народный плач. Отсюда видно, что поначалу храмы закрыли; но через некоторое время богослужения возобновились: «Совецка власть церковь запечатала и не служили. Отцы — братия сокрушались и тужили. Вдруг милость оказали и служить приказали». Произошло это во многом благодаря Защук: просьба крестьян деревни Стенино оставить Казанский собор открытым не встретила возражений со стороны директора музея, слово которого было в тот момент решающим. По городам и весям российской земли уже вовсю лилась православная кровь, а здесь по-прежнему возносились молитвы о мире всего мира, о плавающих, путешествующих, страждущих и плененных, и совершалась бескровная жертва Господа нашего Иисуса Христа за неразумный род человеческий…
4
Монах Памва впоследствии был арестован, сослан. Нина Константиновна Бруни рассказывала, что он был слепой, шел, а стадо коров послушно за ним.
Ностальгией об этих мучительно прекрасных днях, точно из первохристианской эпохи дарованных народу русскому для приобретения венца мученического, наполнена эмоционально скупая на первый взгляд строка: «И Оптиной мне больше не видать», — но только на первый взгляд. Ибо поэт Анна Ахматова узрела знаменитую старческую вотчину именно такой: усиленно стираемой с лица земли, но молитвенно исповедующей имя Божие и не желающей истребляться. Об этом не кричишь — зубы стискиваешь…
Надо сказать, отец Нектарий был весьма образованным человеком. В годы своего предшествующего старчеству полузатвора он изучил множество светских наук, как-то: математику, историю, географию, некоторое время занимался живописью и всегда следил за художественной литературой. Когда Лев Бруни наведывался в Москву, он всегда возвращался с чемоданчиком книжных новинок. Наряду со всеми Батюшка выказывал интерес к новым веяньям. Как ни странно, одна из последних книг, которую читали ему ученики, был «ЗакатЕвропы» Шпенглера. Любил слушать Белого, Блока, Хлебникова и особенно Ходасевича, стихи которого высоко ценил. Однажды ему прочитали кое-что из Ахматовой, а потом Бруни попросил: «Благословите эту поэтессу». Батюшка сосредоточился, прикрыл глаза, а потом тихо вымолвил: «Она достойна… и праведна… приехать в Оптину пустынь. Тут для нее две комнаты есть».
Ахматовой передали старческое слово о ней, и она приехала, как паломница. Отец Нектарий благословил ее поселиться в келье послушницы Ирины Бобковой. Рядом через стенку жила Анастасия. Это и были те две комнаты, которые Батюшка в мыслях своих отвел Анне Андреевне: в больничном корпусе направо, там, где сейчас общежитие богомольцев…
У матушки Серафимы сохранились стихи, подписанные «Анна Ахматова».
1. Пришли и сказали: «Умер твой брат!» Не знаю, что это значит. Как долго сегодня кровавый закат Над крестами лаврскими плачет. 2. Трезвись, чернец. Земле конец. Закат кровав. Крест прав. 3. Трезвенное сердце. Память о Боге чиста. Мудрость немногословня, Мудрость проста: Прости Господи.О таком не кричишь — только зубы сжимаешь. Зубы, но не кулаки. Пальцы складываются в трехперстие, и вот уже знамение крестное орошает чело. Что бы ни выпало, мы все выдержим. Крест Голгофский знаменует собой Воскресение, и по — этому ОН при»… Думаю,) го ах ми i опскпе строчки, вдохновленные Оптинои пустынью.
В 1814 году на священническую вакансию в Наловский приход Олонецкой епархии был назначен протоиерей Иоанн Ильинский. В 1831 году у него родился сын, тоже Иоанн, который пошел по стопам отца. Окончив курс духовной семинарии, он рукополагается в иереи и наследует приход. Его супругой стала священническая дочь Параскева, от которой он имел двух сыновей: Стефана (1862–1921) и Иоанна, моего прадеда (1869—?). Прадед был именинником 8 мая, когда Св. Церковь прославляет евангелиста Иоанна Богослова в честь целебного праха, который исходил от гроба его в Эфесе, исцеляя душевные и телесные недуги всех прибегающих к нему.