Чтение онлайн

Увы, я не Ромео и не Тристан; но я сильно сомневаюсь, что подобные персонажи в вашем вкусе. Вы, несомненно, сильная натура, которая ищет человека, достойного её. Не удивлюсь, если ваша бурная жизнь, которой вы, по-видимому, не скрываете, – всего лишь поиски идеала. У меня достаточно собственного опыта, чтобы это предполагать.

Вы ещё слишком молоды, чтобы понимать: мужское пренебрежение к женщинам, как правило, продиктовано тем, что мы пока ещё не встретили женщину, достойную себя. Мужчина может презирать тысячи женщин, но одну-единственную носить на руках и целовать ей туфельки. Всё дело в том, та ли это самая женщина.

Знаете ли вы античную легенду об Андрогине? Древние греки верили, что человек был сотворён двуполым, но потом боги рассекли людей пополам – на мужчин и женщин. И с тех пор каждая половинка тоскует по другой, мечтая слиться с ней. В прошлом веке от древних мифов отмахивались, считая их нелепыми сказками. Но современный психоанализ показывает, что за ними стоят некие фундаментальные истины. Если вы знакомы с моими работами, то вы понимаете, о чём я.

Всегда ваш

Сигмунд Арнесон.

6. Каролина Крейн – Сигмунду Арнесону, 26 июля 1923

Дорогой доктор Арнесон,

ваш подход психоаналитика в очередной раз служит тому, чтобы выдавать желаемое за действительное. Вы придали собственное значение тому, что я ответила на ваше письмо не так скоро, как вам хотелось. Однако я свободна отвечать на ваши письма тогда, когда захочу сама, и, если вы не согласны продолжать переписку на моих условиях – вас никто не заставляет это делать. Вы тоже свободный человек и вступили в эту переписку по собственной инициативе.

Ваша теория про андрогина и поиски идеала красива, но она – самообман. На самом деле человек вовсе не так уж жаждет встречи со своей недостающей половинкой; гораздо чаще мужчина ищет рабыню для удовлетворения своего комплекса неполноценности, а женщина – хозяина, снимающего с неё ответственность за принятые решения. Впрочем, бывает и наоборот: бывают мужчины-мазохисты и женщины-садистки. В любом случае, поиском второй половины тут и не пахнет. И, будучи психоаналитиком, вы как никто другой должны понимать, что слова, которые люди говорят друг другу – обман, а в лучшем случае самообман; что за ними кроются довольно низменные побуждения – половой инстинкт и финансовая озабоченность.

Я не упрекаю вас в том, что вы обманываете меня; я не семнадцатилетняя героиня старинных романов, чтобы бояться вашей лжи. Но вы обманываете себя, а общение с людьми, которые недостаточно честны с собой, для меня утомительно. Вам стоит заглянуть в себя поглубже, если вы хотите продолжать переписку.

С наилучшими пожеланиями,

Каролина Крейн.

7. Сигмунд Арнесон – Каролине Крейн, 27 июля 1923

Дорогая Каролина,

вы разрешите мне называть вас так? Вы, очевидно, решили меня помучить – вы снова отвечаете на моё письмо с запозданием. Возможно, меня и стоило наказать за невежливость, но разве вы не можете быть чуточку добрее?

Я снова и снова убеждаюсь, что не ошибся в вас. Я ещё не встречал женщины подобного ума и проницательности, и я по-прежнему не оставляю надежды когда-нибудь встретиться с вами лично.

Вы писали мне о самообмане. Возможно, я действительно занимаюсь самообманом, а возможно, я ещё не разобрался в самом себе – чего я хочу от жизни и от вас. Раньше я не придавал особенного значения евангельским словам про врача, который должен исцелиться сам; но теперь вижу, что по крайней мере к психоаналитикам это относится. Совершенно не хотелось бы, чтобы вы воспринимали меня как сапожника без сапог – как человека, который претендует на то, что знает скрытые пружины души других людей, но не в состоянии понять себя самого.

Вы же не станете отрицать, что в нашем кругозоре и образе мыслей много общего? Возможно, это духовное сродство и позволяет вам видеть меня насквозь и судить настолько безжалостно. Но почему это сродство не может быть основанием также и для милосердия? Ведь взаимопонимание – слишком ценная вещь, чтобы разбрасываться ею без всякой пользы для нас обоих.

Я слишком стар и циничен для того, чтобы убеждать вас в чистоте своих намерений – это означало бы неизбежную фальшь. Но я всё-таки рискну предложить вам дружбу, надеясь, что это не покажется вам оскорбительным. С нетерпением ожидаю вашего ответа.

Всегда ваш

Сигмунд Арнесон.

8. Каролина Крейн – Сигмунду Арнесону, 4 августа 1923

Дорогой доктор Арнесон,

как скоро от «прелестных рыжих волос» вы перешли к теме «духовного сродства»! И вы полагаете, будто я ни разу не слышала этого от кавалеров раньше? Как же наивны ваши приёмы обольщения!

Предложение дружбы я, впрочем, готова принять – но при условии, что вы не будете претендовать на большее. Прошу вас также не приписывать мне мотивов, которых у меня нет. Вы, очевидно, переоцениваете ваше значение в моей жизни, когда воображаете, что я задерживаюсь с ответами нарочно для того, чтобы вас помучить. Повторяю ещё раз: я свободна писать вам тогда, когда сама этого захочу. А шантаж дешёвыми риторическими фигурами вроде апелляций к милосердию – дело, недостойное вашего ума, характера и профессионального опыта.

Если же вы не согласны с моими условиями, просто не отвечайте на это письмо. Вы тоже свободный человек, и вас никто не неволит продолжать переписку.

С наилучшими пожеланиями,

Каролина Крейн.

Интермедия 1. На Харли-стрит

– Чёрт подери! У вас есть хоть малейшая догадка, в какие игры она с ним играла?

Стивен Роу, бледный молодой человек со спадающей на лоб гладкой чёлкой, поднял глаза и посмотрел на инспектора снизу вверх.

– Есть, – странным глухим голосом ответил он. – Всё проще, чем вы думаете. У неё был другой.

– Вы смеётесь? Она переспала с половиной Лондона!

– Это ни о чём не говорит. Такие женщины, как она, могут быть крайне неразборчивы в связях и при этом относиться всерьёз только к одному мужчине.

– И вы можете предположить, кто это был?

– Зачем же предполагать, – отрешённо произнёс Роу. – Это был я.

Заметив удивление Каннингема, он прибавил:

– Да, Каролина была моей любовницей. Поэтому в квартире остались её вещи. А доктор Арнесон решил подарить их дочери экономки. Он был очень обижен на Каролину. И на меня, естественно.

Они сидели в кабинете Арнесона, где все стены были заняты стеллажами с литературой по психоанализу. Заглавия книг вызывали в Каннингеме неловкость – они касались тёмных и стыдных вещей, которые странно было видеть напечатанными. Он чувствовал себя стеснённо в этом пространстве. Чтобы отвлечься, он невольно перевёл взгляд на большую фотографию над письменным столом – всё-таки там были человеческие лица. Фотография изображала доктора Арнесона в Оксфорде на церемонии вручения почётной мантии. Каннингем ещё раз вгляделся в портрет человека, которого и так уже не раз видел на допросах – высокого, широкоплечего, угловатого норвежца со скуластым лицом, тяжёлым подбородком и копной буйных кудрей, выбивавшихся из-под академической шапочки. Даже на чёрно-белом снимке было понятно, что он рыжий. Мантия ему не шла – ему бы к лицу был вязаный свитер рыбака или даже доспехи викинга. Лоб у него был низкий, глаза небольшие и близко посаженные, и, если бы не острый и внимательный взгляд этих глаз, невозможно было бы догадаться о том, что этот неуклюжий верзила – учёный с мировым именем.