Чтение онлайн

Долгое время Риклз не отвечал. Когда же заговорил, то в голосе его все еще хрипело возбуждение, но Келлауэй мог подождать, когда шеф полиции успокоится.

– И это то, что ты сообщишь сегодня прессе на зажжении свечей. В точности так и выскажешь.

– Вы ж понимаете, это та журналистка пытается дерьмо замесить, – сказал Келлауэй. – Чернокожая. Та, что пыталась ваше управление обгадить. Народ не верит, что черные тоже могут быть расистами, а они – могут. Я это понял по тому, как она смотрела на меня. Я белый с пистолетом, и для них все мы нацисты. Для черных. На вас она так же смотрела.

Риклз рассмеялся.

– Не в том ли и правда. Какая негритяткам разница, сколько игрушек я раздал сосункам, когда мамочки их на продовольственном пособии, а папочки в тюрьме. Черным не по себе ото всего, чего у них нет, и они в обиде на всех, у кого дела идут лучше. Никогда упорная работа не заводила их туда, где они оказались, всегда – расистская система.

– Вы уверены, что все еще хотите, чтоб я был на зажжении свечей? – спросил Келлауэй. – Может, лучше было бы нам двоим держаться на расстоянии.

– Наплюй, – бросил Риклз и опять рассмеялся. Келлауэй понял: все в порядке. – В любом случае уже слишком поздно. Мы всю неделю по всем кабельным новостям каждый вечер вместе сидели. Ты еще не знаешь, но я получил сообщение от главного в НСА [70] : хотят, чтоб мы вместе с программной речью выступили в следующем году в Лас-Вегасе. Номера в гостинице, билеты оплачивают, десять тысяч долларов – гонорар за выступление. Я говорил с ними про судебный запрет – их он вовсе не тревожит. По их понятиям, он только подтверждает, что государство обрекает людей на риск, лишая их присущих им прав. – Он вздохнул, а потом сказал: – Прорвемся. В этом ты по-прежнему хороший парень. Только… больше никаких сюрпризов, Келлауэй. Договорились?

– Больше никаких, – отозвался Келлауэй. – Увидимся у вас дома через полчаса.

Он завершил разговор и вдохнул запах обуглившейся сосновой кроны, высившейся в дыму горящего мира. Через минуту он бросил телефон обратно на пассажирское сиденье. Подумал, что, прежде чем отправиться в путь, можно было прихватить «вебли» и сунуть его в багажник. Джиму он больше не нужен.

Не нужно ему больше и оружие в гараже. Келлауэй решил улучить минутку и поискать вокруг, не найдется ли чего для него подходящего. Джим просил его ни в чем себе не отказывать.

9 час. 44 мин.

– Вот тут, – сказал Окелло, указывая себе под ноги.

Они поднялись до половины пролета большой, изгибающейся лестницы в центре торгцентра «Чудо-Водопады», в глубоком колодце солнечного света под открытой для неба застекленной крышей.

– Я пригнулся и просто оставался тут, – рассказывал Окелло. – Сара вынуждала меня эсэмэсить каждые тридцать секунд, чтоб она знала, что я все еще живой.

– Я собиралась спросить тебя об этом, – сказала ему Лантернгласс. – Давай поднимемся, пройдем остальную часть пути. Хочется заглянуть в «Бриллианты посвящения».

Они поднялись до конца, все втроем: Окелло, Лантернгласс и Дороти. Журналистка позвонила Окелло после завтрака и попросила его дать ей прочесть и, возможно, использовать в газете его эсэмэски своей подружке. Она не уточняла, что хочет взглянуть на время отправления его сообщений и понять, можно ли по нему определить, когда происходил каждый выстрел. Окелло предложил ей сделать еще лучше:

– Торгцентр сегодня утром снова открывается. В одиннадцать должна состояться церемония зажжения свечей.

– Знаю, – ответила Лантернгласс. – Я собираюсь быть там, чтобы написать об этом.

– Так приходите к девяти тридцати, до того, как магазины откроются. Встретимся у входа в обувной «БИГ». Я покажу вам свои эсэмэски и проведу вас, чтобы все показать, что я делал и что слышал.

– Тебя это не затруднит?

– Шутите? Да мои малышки-сестренки с ума сойдут от того, что про меня в газете напечатают. Совсем незнакомые спрашивали меня, нельзя ли им со мной селфи сделать. У меня, видно, вкус к славе появляется. По-моему, меня это устраивает.

Она улыбнулась на это, но в то же время и почувствовала, как в груди шевельнулось что-то теплое. В тот момент уж очень Окелло походил на Колсона.

Вход в «Бриллианты посвящения» все еще был огорожен желтой лентой места преступления. По ту сторону ленты двери были сведены вместе и заперты. В остальных магазинах по всей галерее шла оживленная подготовка к 11-часовой церемонии и ожидаемому наплыву любопытствующих. Звучали крики, эхом отдававшиеся в большом открытом пространстве центрального зала. Ставни были подняты в «Лидз», шляпном магазине рядом с «Бриллиантами посвящения», сонного вида укурок с густыми светлыми кудрями до плеч, пользуясь пистолетом с клейкой лентой, лепил на бейсболки ярлычки, возвещавшие о 20-процентной скидке.

– Шапки! – закричала Дороти, стиснув руку матери. Сегодня Дороти надела вязанную крючком желтую шапочку в виде цыплячьей головки, завязанную под подбородком. – Шапки! Мама!

– Ммхм, – выдохнула Лантернгласс. Вытянув шею, она повысила голос, чтоб ее слышал укурок:

– Послушайте, не будете возражать, если моя дочь тут покрутится?

Вход в «Бриллианты посвящения» был закрыт стальными ставнями.

– Извините, – пожал плечами Окелло, – тут, по-честному, и смотреть-то не на что. Но хотите на мой телефон взглянуть? – И протянул ей его. – Я прокрутил обратно к своим эсэмэскам того дня. Э-э, не крутите дальше этого, о’кей?

– Картинки? – догадалась Лантернгласс.

– Вы ж понимаете, – улыбнулся Окелло.

– Она ведь школу окончила, верно?

Окелло бросил на журналистку сердитый взгляд, похоже, обиженный:

– Она на год старше меня!

– А ты-то окончил среднюю школу?

– Я ж говорил вам, что учусь в университете. Колледж – из-за него я и работаю тут. Книжки сами за себя не платят.

– В конечном счете они отплачивают сторицей, если их с умом использовать, – заметила Лантернгласс и взяла у парня телефон.

Срань господня, только что эта девица зашла в «Бриллианты посвящения» и стала стрелять.

10 час. 37 мин.

Конкретно. Три выстрела.

10 час. 37 мин.

ЧТО????? Ты где? Ты в порядке?

10 час. 37 мин.

На большой лестнице, на полпролета вниз. На ступенях распластался. Я реально вполне близко, чтоб видеть, что происходит.