Чтение онлайн

Кратко характеризуя источниковую базу настоящего исследования, заметим, что ее основу составили документы из фондов Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива военно-морского флота (РГАВМФ), Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ) и других документальных коллекций. Наиболее репрезентативными в контексте нашей темы являются планирующие, директивные и отчетно-информационные боевые документы Военно-морского управления при Верховном главнокомандующем, Морского министерства (главным образом, Морского генерального штаба), штаба флота Черного моря и его основных соединений, а также переписка морских органов управления с Министерством иностранных дел и штабами взаимодействующих объединений сухопутных войск (в нашем случае — 7-й и Кавказской армий).

К сожалению, по сию пору в нашей стране не издано ни одного специализированного сборника «морских» документов периода Первой мировой войны (исключение составляют документальные сборники по истории революционного движения в недрах царского флота). Тем ценнее публикации отдельных «флотских» документов или их небольших тематических подборок, увидевшие свет в сборниках общеполитического характера, а также в некоторых отечественных и эмигрантских периодических изданиях. Некоторые чрезвычайно значимые сведения, существенно дополняющие наши представления о подготовке войны на Черноморском театре, содержатся в опубликованных дипломатических документах{11}. Примером может служить изданный в конце 1914 г. сборник материалов об отношениях России и Османской империи в преддверии военных действий — так называемая Вторая оранжевая книга{12}. Мнение видного советского историографа К.Б. Виноградова, который назвал подобные издания «книгами лжи» и полагал, что «такие подборки не могут быть использованы в качестве источника»{13}, представляется нам излишне категоричным. В частности, документы «оранжевой книги» в значительной мере иллюстрируют процесс эскалации военно-политической обстановки на черноморских рубежах России и, что особенно важно в контексте настоящего исследования, полностью разоблачают вздорные измышления турецкой и германской пропаганды о якобы имевшей место провокации русского флота, повлекшей за собой нападение германо-турецких военно-морских сил на российские порты 16 (29) октября 1914 г.

Исключительный научный интерес представляет новейшее достижение наших немецких коллег — четырехтомный документальный сборник «Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg» («Германское военно-морское командование в Первой мировой войне»), выпущенный Бундесархивом в 1999-2004 гг. Издание включает весьма содержательную подборку документов кайзера Вильгельма II, начальника его морского кабинета адмирала Г. фон Мюллера, начальников адмирал-штаба адмиралов Г. фон Поля, Г. Бахмана и X. фон Хольцендорфа, статс-секретарей имперского морского управления (морских министров) гросс-адмирала А. фон Тирпица и адмирала Э. фон Капелле, а также командира Средиземноморской дивизии контр-адмирала В. Сушона и германского посла в Константинополе Г. фон Вангенхайма. Эти материалы проливают свет на весьма важные политические и военные аспекты событий августа-сентября 1914 г., ранее остававшиеся на периферии исследований истории Первой мировой войны.

Многие подробности событий лета и осени 1914 г., не запечатленные в официальных служебных бумагах, изложены на страницах воспоминаний адмиралов и офицеров, участвовавших в Первой мировой войне. Несомненную ценность представляют произведения ветеранов Великой войны Б.П. Апрелева{14}, В.В. Безуара{15}, А.Д. Бубнова{16}, А.П. Лукина{17}, Н.А. Монастырева{18}, М.М. Четверухина{19}. Нельзя не упомянуть и о зарубежной мемуарной литературе — воспоминаниях и дневниках А. фон Тирпица, Джемаль-паши, В. Сушона, А. фон Хопмана, И. Помянковски, Т. Брауна, Р. Фирле, А. Байтина, Г. Коопа и других участников или очевидцев «странной войны» в Черном море. Безусловно, авторы этих и других подобных сочинений преследовали различные цели и, вероятно, не всегда были до конца откровенны, что, однако, не умаляет научной ценности упомянутых текстов как непосредственных свидетельств одной из самых драматических страниц всемирной истории.

В предлагаемой вниманию читателя работе предпринята попытка воссоздать целостную картину событий, непосредственно предшествовавших началу военных действий в Черном море, и нападения германо-турецкого флота на российские порты 16 (29) октября 1914 г., вовлекшего Турцию в войну с Россией и ее союзниками. Мы постарались, опираясь на широкий круг доступных ныне отечественных и зарубежных источников и отойдя от идеологических клише, осветить принимаемые противниками решения и оценить их последствия.

Автор выражает глубокую благодарность Д.М. Воробьеву, А.С. Гутану, К.Л. Кулагину, С.А. Липатову, Д.Г. Мартиросяну и А.А. Савиновой за помощь в подготовке рукописи и иллюстраций.

Прежде чем приступить к освещению эволюции российских планов войны на Черном море накануне 1914 г., попытаемся сформулировать факторы, определившие направленность стратегического планирования на «южном театре» после Русско-японской войны 1904-1905 гг.

Первым из них следует, по-видимому, полагать явно обозначившееся снижение значимости «проблемы черноморских проливов», которая на рубеже XIX-XX вв. утратила статус приоритетной общегосударственной военно-политической задачи, каковой она являлась на протяжении последней четверти XIX столетия.

Во-вторых, признание Германии главным вероятным противником, предопределившее выбор Балтийского моря как главного театра военных действий отечественного военно-морского флота и, как следствие, снижение внимания государственного и военно-морского руководства к Черноморскому театру.

В-третьих, сохранение русским Черноморским флотом, который в недавней войне с Японией не понес потерь в корабельном составе, превосходства в силах над всеми сопредельными державами, достигнутого в царствование Александра III. Среди черноморских государств лишь Османская империя располагала сколь-нибудь значимым военно-морским потенциалом, но и ее морские силы безоговорочно уступали русскому Черноморскому флоту. К исходу 1905 г. командующий турецким флотом Хасан Рами-паша располагал единственным сравнительно современным броненосцем, двумя новыми крейсерами, 17 миноносцами (из них лишь семь водоизмещением более 100 тонн) и 16 мореходными канонерскими лодками. Кроме того, в составе оттоманского флота числилось 16 совершенно устаревших броненосных кораблей и паровых корветов, построенных в 70-80-х годах XIX столетия{20}. Российский же Черноморский флот (главный командир флота и портов — вице-адмирал Г.П. Чухнин) насчитывал в это время восемь эскадренных броненосцев, два крейсера, три минных крейсера, 36 миноносцев (из них девять больших), шесть мореходных канонерских лодок{21}.

Уверенность в том, что «разложение Турции представляется только вопросом времени»{22}, нашла свое отражение в Программе развития и реформ морских вооруженных сил России (октябрь 1906 г.) — первом концептуальном документе, который был подготовлен только что созданным Морским генеральным штабом. Согласно Программе Черноморский флот «по приведении его в порядок будет представлять достаточную силу, и в ближайшем будущем не потребуется его усиление»{23}.

Существовала, правда, гипотетическая возможность наращивания неприятельских сил путем ввода в Черное море корабельной группировки австро-венгерского флота, и эта возможность учитывалась российским командованием вплоть до начала военных действий между Россией и Турцией в октябре 1914 г.{24}. Однако подобные действия затруднялась географической конфигурацией театра, облегчавшей русскому флоту блокирование единственного входа в Черное море — пролива Босфор.

Наконец, в-четвертых, провал нескольких попыток российской дипломатии добиться пересмотра международно-правового статуса проливов, регламентированного Парижским трактатом 1856 г. и Лондонской конвенцией 1871 г. В результате Россия не могла усилить свой Черноморский флот иначе, как сооружением кораблей на отечественных верфях, в то время как Турция имела возможность заказывать или покупать готовые корабли за границей{25}. При этом российское командование отдавало себе отчет в том, что темпы строительства кораблей на российских верфях были существенно ниже, чем на заводах Англии или Германии (для линкора-дредноута — в среднем четыре года против двух){26}.

Все эти обстоятельства нашли свое отражение как в постановке задач Черноморскому флоту [3] , так и в определении форм и способов его действий.

Впервые после Русско-японской войны взгляды высшего военного и военно-морского руководства империи на роль и место Черноморского флота в будущей войне были сформулированы в журнале совместного совещания начальников генеральных штабов генерал-лейтенанта Ф.Ф. Палицына и капитана I ранга Л.А. Брусилова от 15 (28) декабря 1906 г. и их совместном всеподданнейшем докладе от 9 (22) января 1907 г.: «Обеспечение господства на водах Черного моря требует, чтобы флот был могущественным и характера активного, дабы быть в состоянии исполнить важнейшую в судьбе России задачу — открыть и обеспечить за нею проливы» {27} .