Чтение онлайн

— Тебя дважды ранили, и оба раза ты чувствовал звон в ушах… или что там к тебе приходит… За какое время? Я имею в виду, за какое время до события?

Скиф машинально потер шрам на предплечье.

— Трудно сказать, Пал Нилыч. В тайге, пожалуй, было предчувствие задень… и всплеск, мощный всплеск в последние секунды, перед тем, как зек с заточкой бросился на меня. Во время таиландской операции в висках гудело суток за двое — здорово гудело, словно колокол гремел. Ну и еще, когда я решился уйти…

— Демобилизоваться? — уточнил Сарагоса.

— Да. Постоянное давление тут и тут. — Скиф коснулся виска и затылка. — Больше месяца, Пал Нилыч.

— А как сейчас? Здесь, дома, и в Амм Хаммате?

— Все нормально.

— Нормально, х-м-м… — Сарагоса покивал головой, машинально разгладил пальцем лохматые брови и спросил: — Еще случаи были?

— Были. Ударит, громыхнет — ну, значит, надо поостеречься. А через день-другой припоминаешь: пригнулся вовремя — пуля в небо ушла, отскочил — осколок рядом свистнул, остановился, прилег — на мину не наступил. Раз в Заире…

— Обойдемся без армейских воспоминаний, — отрубил Сарагоса. — Ясно, что твой дар Божий за пару дней стрекочет по-тихому из пулемета, а коль беда на носу, бьет из главного калибра. То есть, как говорят специалисты, наблюдается резонанс перед самым печальным событием… Ну, все, как в прочих случаях, не больше, но и не меньше. — Он устремил взгляд на широкий шведский тесак, висевший на стене между двух прихотливо изогнутых малайских крисов, и Скиф не решился спросить, что это за «прочие случаи». Вдруг Сарагоса резко повернулся к нему.

— А случалось ли тебе предчувствовать чужие беды? Ну, неприятности с родителями, с товарищами по службе? Их ранения, смерть? Про других Харана этот тебе когда-нибудь звонил?

«Что ему дался Харана!» — подумал Скиф, отрицательно покачивая головой. Нет, про чужие горести бог с жалом змеи ему не сообщал — даже тогда, когда дело касалось самых близких людей. Как-то отец в одной из своих бесчисленных экспедиций сломал ногу и двое суток ползком добирался до базового лагеря — голодный, одинокий, затерянный в болотах таймырской тундры… Скифу тогда уже стукнуло двадцать, он учился на четвертом курсе, и странный дар, еще не называвшийся в те времена Хараной, для него секретом не был. Однако в случае с отцом его не посещали никакие предчувствия… Быть может, у Карчева-старшего имелся свой ангел-хранитель, что-то наподобие Хараны? Ведь он в конце концов выполз из тех проклятых болот… Скифу как-то не приходило в голову порасспросить его об этом. Он снова покачал головой и сказал:

— Нет, Пал Нилыч, другим я пророчить не могу. Ни беды, ни счастья! Мои предчувствия… они… — он замялся, пытаясь сформулировать мысль, — они сугубо личное дело… индивидуальное, так сказать.

— Ну, личное так личное. — С некоторым разочарованием Сарагоса похлопал широкой ладонью по столу. — Жаль, конечно. Я-то надеялся…

Он смолк. Скиф, сложив руки на коленях, ждал с каменным лицом, стараясь не выказать нетерпения. В общем-то все эти недомолвки шефа, это таинственное «мы» и смутные намеки на «прочие случаи» его не раздражали, а скорее подстегивали любопытство. Казалось, он шаг за шагом отступает от стены, разрисованной огромными фигурами, охватывая взглядом все большую и большую часть некоей загадочной и сложной картины. Но он сознавал, что отдельные ее детали еще не складываются в связные образы; дистанция была слишком мала, чтобы полностью оценить замысел живописца.

Наконец Сарагоса вытащил изо рта трубку и прервал затянувшееся молчание.

— Придется мне, парень, посидеть за твоей спиной, — произнес он загадочно и тут же пояснил: — Надо бы нанести визит одному моему знакомцу… опасный визит… Не потому опасный, что знакомец мой, скажем, вояка-супермен, черный пояс или там киллер с пушками в каждом кармане. Он, по совести-то говоря, не знает, где у карабина приклад, а где затвор… Но возможны всякие неприятности! Да, всякие! — Шеф сосредоточенно пыхнул трубкой. — Мне будет спокойнее, парень, если ты поприсутствуешь на этом нашем рандеву. Мой приятель… он…

— Из наших клиентов? — подсказал Скиф. — С ним какие-то сложности? Как с торговым князем?

— Нет. Не клиент, не конкурент, не вампир и не половой извращенец. Просто он что-то скрывает… что-то такое, что нам полезно знать.

— Нам — это кому? — рискнул наконец спросить Скиф. Сарагоса, откинувшись в кресле, одарил его неласковым взглядом.

— Ты сколько у нас служишь, сержант?

— Три недели… если считать с Амм Хамматом, то чуть дольше.

— Вот видишь, всего три недели… А уже вопросы задаешь! — Шеф со строгим видом побарабанил по столу пальцами. — Скажу тебе одно, парень: фирма наша, конечно, не простая, но к рэкету, разбою и прочим мафиозным делам отношения не имеет! Как, впрочем, и к пустобрехам из правительственных сфер.

«Еще бы не простая!» — подумал Скиф, припомнив внушительный арсенал, хранившийся в подвале, золотые кольца со сбитым клеймом, бригаду медиков за плотно притворенными дверьми и фантастические упражнения красноглазого экстрасенса. Странно только, что Сарагоса помянул правительство… в отрицательном смысле помянул… Выходит, с секретными службами он тоже не связан и кто-то другой ворожит фирме «Спасение»… Кто? Интерпол, ЦРУ или парагвайская сигуранца? Предположения эти были одно нелепей другого, и Скиф, мысленно поминая шайкальи ребра и потроха, вслух сказал:

— Что я должен делать, Пал Нилыч?

— Сейчас я тебе объясню, что ты должен и чего не должен. — Шеф принялся перечислять, загибая толстые пальцы: — Во-первых, Пал Нилычем меня не зови — ни Пал Нилычем, ни Сарагосой. Для того знакомца я — Петр Ильич. Петр Ильич Синельников, журналист. Запомнил, э?

Скиф кивнул. «Надо же, журналист!» — промелькнула мысль. А почему, скажем, не композитор? Впрочем, на композитора глава фирмы «Спасение» походил в сей момент не больше, чем на журналиста. Каменные скулы, твердый подбородок, жесткий прищур темных глаз… Сущий тигр, готовый наброситься на добычу!

— Во-вторых, — продолжал Сарагоса, — тебя я представлю как племянника. Племянник, и все! Без имени и отчества, вот так! Значит, я тебе буду приходиться дядей Петей. Родственником, так сказать, по матери.

«Еще один дядюшка на мою шею», — усмехнулся про себя Скиф, вспоминая Джамаля. Вот не везет, так не везет — оба не в масть! Шеф его, подобно великому «финансисту», был черноволосым.

— В-третьих, ты должен сидеть тихо и мне не мешать. Что бы я ни делал! Может, захочется мне приятелю усы подпалить…

— Это в фигуральном смысле?

— В самом прямом, парень, в самом прямом! — не без удовольствия пояснил Сарагоса. — Так вот, когда я начну развлекаться с усами, ты хозяина усов должен придержать… легонько так придержать, чтоб он не брыкался… Понял, нет?

— Чего ж не понять! — кивнул Скиф, размышляя, чем же усатый знакомец ухитрился так насолить шефу. — А пилу с собой не возьмем? — спросил он, скрывая ухмылку.

— Пилу? Зачем пилу?

— Ну, если понадобится голову отпилить — вместе с усами…