Странники войны
Шрифт:
— Черт возьми! — уже выходил из себя обер-лейтенант. — Ты что, оглох?!
— Он контужен, господин обер-лейтенант! — подтвердил его невольную догадку Беркут. — Только вчера из госпиталя!
— Да? — оглянулся обер-лейтенант, и в это время из-за угла дома, ничего не подозревая, появились Звездослав и еще какой-то худощавый, невзрачного вида мужичок. В руках автоматы, вид откровенно партизанский, но самое удивительное, что сцена у ворот нисколько не смутила их, наоборот, они наблюдали ее с озорным любопытством.
— Это люди оберштурмбаннфюрера! — предупредил Беркут, прежде чем оглянувшийся на него обер-лейтенант успел заметить этих двоих в гражданском и выхватить пистолет. — Не стрелять!
В следующую секунду он бросился к обер-лейтенанту, ногой выбил пистолет, затем, захватив висящий на груди ефрейтора автомат, с силой рванул его вверх, и в то же время яростно крикнул по-немецки: «Руки вверх! Стоять!»
Еще одним ударом ноги — в живот — он отбросил ефрейтора к дровяной кладке, и только тогда ему удалось сорвать автомат.
Каким-то боковым зрением Андрей заметил, что Арзамасцев наконец пробудился от летаргического сна и тоже бросился на офицера. Однако сделал это крайне несмело и неуклюже. К его счастью, описавший дугу пистолет офицера оказался на дровах, и немец попросту не мог понять, куда девалось его оружие.
Не давая ефрейтору опомниться, Беркут еще раз, ударом ноги в скулу, припечатал его к дровам, огрел поленом по голове и бросился на помощь Арзамасцеву. Но все это произошло в считанные секунды. Поэтому растерянные боевики Кодура, выставив автоматы и пригнувшись, так и застыли под стеной в каких-то странных позах, готовые в любую минуту открыть огонь, хотя понимали, что открывать его нельзя.
— Партизаны! Партизаны! — отчаянно хрипел обер-лейтенант, которого Арзамасцев, захватив за голову, старался подмять под себя. Но рослый немец этот оказался довольно сильным, и пока Беркут подоспел на помощь, он уже сумел подняться вместе с Кириллом и, размахивая им, словно чучелом, пытался сбросить на землю. Только мощный удар прикладом по изогнутому хребту немца заставил его замереть, а еще один удар — обмякнуть и обессиленно опуститься на колени.
Зная действие этого парализующего удара. Беркут приказал обер-лейтенанту: «Лицом вниз! Лежать!», не желая рисковать, сам отбросил вцепившегося в немца Арзамасцева и в третий раз опустил автомат, только уже на голову врага.
— Ну, что стали?! — вывел он из оцепенения боевиков, дотягиваясь до пистолета обер-лейтенанта. — Убрать их! В лес!.. Арзамасцев, Звездослав, за мной! Снять с обоих мундиры! — скомандовал появившимся во дворе вооруженным старику и Анне. — Документы, патроны тоже изъять!
Выскакивая вслед за Арзамасцевым за калитку, Беркут видел, как, выхватив нож, боевик, пришедший со Звездославом, бросился к пошевелившемуся ефрейтору.
— Мундир! — упредил его Беркут. — Не испорть мундир!
51
Их встреча состоялась в небольшом городке на берегу Баденского озера, буквально в нескольких километрах от границы со Швейцарией. Никакого особого секрета из своей поездки Борман не делал. Все, кому положено было знать о ней, — Гитлер, Гиммлер, Шелленберг, Кальтенбруннер, Мюллер — знали. Как знали и то, что с двумя своими тайными финансовыми агентами Борман встречается с высочайшего позволения фюрера — и так было на самом деле. Следовательно, вмешиваться в ход этих переговоров никто не имел права.
Когда речь заходила о швейцарских вкладах национал-социалистов, поступавших на подставные имена, секретности придерживались с особой жесткостью. Ни о какой конкуренции между ведомствами, ни о какой негласной слежке не могло быть и речи, О личной же безопасности Борман позаботился сам, прихватив в поездку четверых телохранителей.
Конечно, рейхслейтер узнал о словах Мюллера, сказанных им в присутствии Шелленберга и адъютанта фельдмаршала Кейтеля: «Что-то нашего партайгеноссе потянуло к швейцарским границам.
Не к добру это. Не пора ли и нам, подобно стае диких гусей, на юг?» Но рейхслейтер был уверен: шеф гестапо обронил их не случайно, явно рассчитывая, что его реплика обязательно дойдет до заместителя фюрера по партии. И заставит не только понервничать, но и кое-что разъяснить ему, Мюллеру, при личной встрече.
Однако Борман был слишком толстокож, чтобы нервничать по поводу какой-то там реплики руководителя гестапо, и слишком недосягаем для Мюллера, чтобы искать с ним сближения по столь пустячному поводу.
И Магнус, и его спутник, француз Жак де Лемюр, были швейцарскими гражданами. Их паспорта не вызвали сомнений, а старший пропускного пограничного пункта, к которому они должны возвращаться в сопровождении самого Бормана — таковым было условие господина де Лемюра, имевшего все основания недолюбливать германскую контрразведку, — особо предупрежден не только Борманом, но и личным адъютантом фюрера. От имени своего патрона.
Все это позволяло новоявленным «финансистам» вести разговор в совершенно раскованном духе. Тем более что сама встреча происходила под открытым небом, на небольшой прибрежной возвышенности, в тени трех дубов, из-под которых открывался первозданно красивый, поросший лозняком и камышами плес озера.
— Вы уверены, что нас не прослушивают? — спросил Магнус, едва они уселись за высокий, почти овальный стол, выполненный в форме челна, только, понятно, без углубления.
— Абсолютно, — заверил его Борман, вытирая платком капельки пота: Погода выдалась не из жарких, но какая-то нечисть все же вгоняла партайфюрера в пот. — Тем более, что все те, кто мог знать о нашей встрече, уведомлены, что она состоится в люксе местного туристического отеля. Здесь, в усадьбе моего старого партийного товарища, мы оказались совершенно неожиданно для всех, в том числе и для самого хозяина.
— Да вы прирожденный конспиратор! Низенький, почти мальчишеского роста, худощавый и не в меру жилистый, со взбухшими венами на загоревших морщинистых руках и шее, «финансист» Магнус больше напоминал пастуха из предгорий швейцарских Альп. И хотя облачен он был во вполне приличный городской костюм, однако тирольская шляпа с короткими измятыми полями и широким бантом позволяла предполагать, что он перешел к «финансисту» как бы с чужого плеча. Тем не менее Магнус действительно зарабатывал себе на официальное пропитание мелким служащим одного из банков. Как, впрочем, и Жак де Лемюр. Неинтеллектуальное неаристократическое лицо агента всего лишь позволяло ему удачно перевоплощаться, постоянно работая под неприметного, ни на что не претендующего простачка-клерка.