Чтение онлайн

Капитан загадочно ухмыльнулся.

— Напрасно, — упрекнула его Хейди.

— Но я не по поводу карты.

— По поводу командующего Русской Освободительной Армией — тем более. Я прекрасно помню, что Власову пришлось повоевать еще в Гражданскую. Что он — один из самых молодых русских генералов. И что его очень высоко ценил Сталин, пытавшийся даже спасти его. И все это — из ваших уроков, капитан.

— Поверьте, я зауважал вас, Хейди. А что касается Власова... Когда в декабре 1941-го его 20-й армии, вместе с 16-й армией генерала Рокоссовского, удалось прорвать блокаду Москвы и значительно потеснить наши войска, Сталин наградил его орденом и повысил до генерал-лейтенанта. Не знаю, правда ли, но ходят слухи, что, после поражения армии Власова под Волховом, Сталин предложил Власову самолет, на котором его должны были доставить в Москву. Но генерал отказался, заявив, что предпочитает разделить участь своих солдат.

— То есть в России он все же был довольно популярным? Почти как Наполеон в начале своей генеральской карьеры?

— До сих пор генералов в России делили на тех, кого Сталин уже расстрелял или сослал в Сибирь, и тех, кто каким-то чудом уцелел. Власов относился к тем, кто не только уцелел, но и сделал при диктаторе Сталине неплохую карьеру. Вопрос в том, свидетельствует ли этот факт в пользу Власова.

Хейди почему-то недовольно поморщилась. Штрик-Штрик-фельдта это удивило. Ему-то казалось, что замечания, которые он высказывает, вполне по теме.

— Вы уходите от главного вопроса, который интересует меня.

Капитан взглянул на лечебный корпус санатория. В эти минуты в одном из его залов генерал Власов принимал лечебную ванну, после которой должен явиться сюда. Штрик-Штрикфельдту не хотелось, чтобы командующий заставал их вместе. Хейди должна была стать тем человеком, который бы соединял их, умиротворяя при этом генерала перед лицом исходящей из Берлина неопределенности.

Давая благословение капитану на это знакомство, генерал Гелен улыбнулся своей сургучной улыбкой и вполголоса произнес:

— Чем больше Власов будет погрязать в любовных сетях нашей вдовушки, тем меньше будет возмущаться творящейся против него здесь, в Германии, несправедливостью. Подумывая о женитьбе на германке, он станет подумывать и о том, как бы самому постепенно «германизироваться» [20] .

— Когда невозможно изменить обстоятельства, следует изменить свое отношение к ним, — согласился Штрик-Штрикфельдт.

— Какой именно вопрос вдруг столь жгуче заинтересовал вас, фрау Биленберг?

— Может ли этот ваш генерал претендовать на русский трон? — решительно, жестко спросила Хейди, нервно поведя точеным миниатюрным подбородком в сторону лечебного корпуса с его сероводородными и прочими купелями. — Я имею в виду реально претендовать.

— На трон — вряд ли.

Хейди недоверчиво просверлила капитана своим острым, ироничным взглядом. Ответ явно не удовлетворил ее.

— Дело тут не столько в самом генерале, сколько в общественном мнении. Боюсь, что в ближайшие сто лет в умах русских будет господствовать стойкое отвращение ко всякому трону и всякой короне. А вот на кремлевский кабинет вождя, занимаемый сейчас Сталиным, — вполне. В настоящее время в России нет политического лидера, способного не то что противостоять, но хотя бы в какой-то степени конкурировать с генералом Власовым. Я имею в виду лидера-антикоммуниста.

Хейди вновь недоверчиво взглянула на капитана и так, не отводя взгляда, словно пыталась уловить миг, когда он выдаст себя и окажется, что его утверждение — всего лишь шутка, откинулась на спинку кресла.

— Мы давно знакомы с вами, Вильфрид, поэтому позволю себе быть откровенной. Я должна знать, на кого ставлю. Для меня это важно.

Капитан молча кивнул. Он помнил, что с убиенным супругом жизнь у Хейди не сложилась. Однажды она уже явно поставила не на «того».

— Нет, капитан, я имею в виду нечто совершенно иное, — вычитала женщина его мысли. — Речь идет не только о стремлении заполучить многотерпимого супруга. Вы ведь знаете, что мне, вдове эсэсовского офицера, непросто будет объяснять людям нашего круга, почему вдруг я решилась выйти замуж за бывшего коммуниста. И коль уж мне придется выдерживать осуждающие взгляды...

— И не только взгляды, — спокойно уточнил Штрик-Штрикфельдт.

— ...То по крайней мере должна быть уверена, что жертва моя не напрасна. Что этот человек не опустится до уровня приживала в моей скромной квартире. Это я желаю стать «приживалкой» в Кремле — коль уж на то пошло.

— Неописуемая храбрость, — только и смог произнести капитан, поражаясь беззастенчивой откровенности Хейди.

— Пора уже на что-то решаться.

«А ведь мы не ошиблись в ней, — самодовольно решил Штрик-Штрикфельдт, вспоминая свой недавний разговор с генералом Геле-ном. — Ничего не поделаешь: разведке иногда приходится не только «убирать» людей, но и женить их».

Это он, Вильфрид, предложил кандидатуру Хейди. Пусть ему это зачтется.

— Время от времени мы станем напоминать Власову о том, что Кремль находится далеко за пределами Баварии. И что завоевать его будет куда сложнее, чем сердце тоскующей одинокой женщины.

— Ради которой сначала нужно завоевать Москву, а затем уже... думать о ее сердце.

Беркуту повезло. Он упал в какую-то травянистую заболоченную низину, дважды перекувыркнулся в ней, основательно вывалявшись при этом в грязи, и замер, лежа на спине и глядя в высокое темно-синее небо, в котором лишь кое-где только-только начали пробиваться едва заметные звездочки. Свободные звезды на свободном от решеток небе!

Андрей не спешил отводить от них глаз. Он боялся сделать это, как боятся потерять надежду.

Вагоны медленно-медленно проплывали мимо него, и потом еще долго, нестерпимо долго грохотали где-то совсем рядом, на изгибе дороги, и все это время он лежал не шелохнувшись, ни о чем не думая; лежал, словно все, что происходит сейчас вокруг, лично его уже совершенно не касалось. Этот эшелон, его пропитанные запахом немытых тел и прелой соломы вагоны, невольничья униженность пассажиров — все осталось где-то в ином, кошмарном мире, в существование которого теперь уже с трудом верится.

И лишь по тому, как лихорадочно затявкали сначала один, а затем целый хор автоматов, Андрей понял: этот эшелон, этот жуткий мир все еще не исчезли. Где-то там, на повороте, из йего попытался вырваться ефрейтор Арзамасцев. Преодолев страх и колебания, он все же решился, прыгнул. Правда, не совсем удачно, поскольку его заметили. Но это не страшно. В погоню никто не бросится, поезд тоже не остановят. Главное, чтобы пуля не достала.

Поднимался Беркут не спеша, прислушиваясь к реакции организма на каждое свое движение. Кажется, цел. Полыхают огнем колени, ноет ссадина на левом локте, каждый шаг отдает резкой болью в стопах ног. Все тело пронизывает сырой осенний холод...

Но это уже мелочи. Он спасен. И больше им не попадется. Никогда больше они его не схватят, никогда! Впредь он будет мудрым и осторожным. Храбрым и, если надо, жестоким. Но крайне осторожным. А потому выживет!

— Кирилл! — негромко позвал Андрей, вприпрыжку пробежав несколько метров по вьющейся вдоль насыпи тропинке. — Ефрейтор!

Однако понадобилось пробежать еще метров сто, прежде чем он сумел разглядеть впереди неясные очертания человеческой фигуры. Остановился, метнулся к ближайшему кусту. Сжал в руке камень. И только тогда решился окликнуть: