Чтение онлайн

— Мне всегда казалось, что человек отдыхает от того, от чего он устал. Лично я устал от человеческой глупости — и вот теперь пытаюсь отдохнуть от неё в компании девушки столь же мудрой, сколь и прекрасной. А ежели девушке мои измышления не нравятся, пусть сменит тему.

— Смена темы требует усилий. Девушки лучше потерпят, пока ты выговоришься, и будут во всём соглашаться. Зато в дальнейшем постараются больше не пересекаться с тобой.

— Ты совершенно права, о Лиона. Всё именно так и обстоит.

— Ненавижу баб, — вздохнула Лиона. — Бабы — машины для секса.

— А вот тут ты не права, — сказал я. — Дети — вот машины для секса.

— Наконец-то ты перестал корчить из себя чёрт-те что и показал себя настоящим варваром! Вот это мне больше нравится.

— Ты такая циничная, потому что не знаешь, зачем живёшь, — произнёс я. — И думаешь, что другие тоже не знают.

В любой другой ситуации мне б и в голову не пришло сказать вслух подобные вещи. Во-первых, я и сам не знал, зачем живу. А во-вторых, такое, как правило, говорили гнусные умники, которым лишь бы только поучить других жизни. Я терпеть не мог умников, и ни в коем случае не желал им уподобляться, но сейчас мне вдруг ужасно захотелось задеть Лиону и посмотреть, какой она на это подберёт ответ. Я был уверен, что она парирует выпад достойно — и не так, как я ожидаю.

— Жизнь не нуждается в оправдании, — ответила Лиона. — Это Чехов сказал. Слышал о таком?

— Слышал, — ответил я. — Но Чехов жил давно, и в те времена жизнь, может, и не нуждалась в оправдании. А теперь, после ядерной войны, людям только и надо делать, что оправдываться — и перед жизнью, и друг перед другом.

— Между прочим, у тебя язык заплетается. — Лиона посмотрела на танцпол над нашими головами. — Ты умеешь танцевать?.. А хотя чёрт с тобой, ты слишком много занудствуешь.

— Когда не можешь решить проблему, проще всего обозвать занудой того, кто её озвучил, — наставительно произнёс я и попытался встать, чтобы пойти с Лионой на танцпол, но кто-то ударил меня пыльным мешком по спине, и я повалился на стол, опрокидывая тарелки, бутылки и стаканы.

— Ты ещё и алкоголик... — рыжая Лиона покачала головой. — Ладно уж, сиди смирно, а то в вытрезвитель заберут.

— Алкоголик — зато талантливый, — сказал я, обращаясь к её удаляющейся спине.

Хорошо, когда последнее слово остаётся за тобой. Кажется, будто это эффектно. В смысле, мне кажется.

А Лионе и горя мало. Она обернулась и, беззлобно усмехнувшись, затерялась среди столиков. Минут через пять она объявилась наверху, прямо надо мной, с типусом в золотой форме. Он совершал резкие механические движения в такт музыке, а Лиона крутилась, извивалась и раскачивалась, как настоящая колбасёрка; мягкие подошвы её сапог, касаясь стекла танцпола, становились чуть более светлыми и норовили раздавить маленького зелёного чёртика, копошившегося среди ног танцующих.

До седьмого стаканчика, пока я говорил с Лионой, мне было почти весело, но, выпив ещё, я стал постепенно осознавать весь ужас положения. Я до мозга костей прочувствовал себя пленником огромного железного мешка под названием Город, и вокруг творилось форменное безумие. Фантасмагория какая-то. Я пил и пил, и чем меньше оставалось в бутылках мятно-шоколадного коктейля, тем страшнее мне становилось, словно я глотал не алкоголь, а чистый адреналин. От страха, безысходности и духоты я незаметно задремал.

— А где толстый?

— Не толстый, а ловкий.

— Ловкий. Так куда он запропастился?

— Дьявол знает. А что с пришельцем из прошлого?

Вокруг меня вились голоса, и воняло сигаретами.

— Алекс, с тобой всё в порядке?

— Он говорить не может.

— Ну и пусть не может.

— Заберут его. В вытрезвитель. Он и так весь пол в «Green glaze» и «Paradise down» вымазал.

— Ещё бы! — полтора литра «Plastic heart» выпил! И как он сидит до сих пор?

— С помощью подлокотников.

— Алекс, тебе очень плохо?

Подчиняясь голосу Кати, я подал признак жизни.

— Алекс, давай-ка выйдем, — Катя усиленно тёрла виски. — Надо.

— Аб-зательно. Если Алексом называть не будешь.

— Пойдём, пойдём, — Катя вцепилась мне в воротник. Я поднялся, отряхнул «Green glaze» с рубашки и вздохнул, когда очутился за дверями «Ада»: на свежем воздухе, прошедшем через кондиционеры, и в тишине, отдающейся слабым эхом пустых коридоров.

— Ох ты! Я думал, с ума сойду от этого скрипа.

— Это модем, музыкальный стиль такой.

— Нет, модем приятнее пищит... Ты что-то хотела мне сказать?

— Ты пьян?

— В меру.

— Тогда почему ты так себя вёл?

— Я испугался белой горячки. Мне привиделся зелёный чёртик.

— Он не привиделся!

— В «Аду» все черти были красные. А я увидел зелёного.

— Это розыгрыш такой. Кто увидит зелёного чёртика — тому приз: бесплатный день в этом клубе. Так что говори быстрее, где ты его видел, — Катя дёрнулась к дверям «Ада». Я поймал её, сказал прямо в лицо:

— Ты туда больше не пойдёшь. И я не пойду.

— Как скажешь...

— КАТЯ!

— Всё в порядке.

— Тогда пойдём быстрее домой.

— Я хотела сказать тебе то же самое. Мы не пойдём сюда больше. Никогда-никогда.

— А домой пойдём?

— Не сразу. Мне надо в одно место заглянуть ещё. Не бойся, не в клуб. А Лёша оказался уродским скотом... Ты помнишь, где я живу? Левел минус первый, квартира «бэ триста четырнадцать». Один дойдёшь? Прислонишь пальцы к квадрату у двери, она и откроется, — я ввела в базу твои отпечатки.

— Откуда у тебя мои отпечатки?

— Оттуда же, откуда и одежда, и информация обо всей... обо всей прочей хрени, — Катя с трудом удержалась, чтобы не выболтать что-то важное и мерзки секретное. — От Чёрного Кардинала. Она знает всё.

— Очень рад за него. А ты-то куда идёшь?

— В магазин. Мне за тебя аванс дали. Наконец-то принтер куплю.

— Не упади по дороге.

Посидев у дверей клуба несколько минут и убедившись, что Катя действительно ушла, я поднялся на минус первый уровень и почти у самой бэ триста четырнадцатой двери встретил Лёшу, шедшего мне навстречу из противоположного конца коридора.