Чтение онлайн

Удивительное дело. Не только правители, но и простые люди в XXI веке сумели прийти к выводу, которым когда-то поделился со мной Кузьма Николаевич. Не обязательно изобретать машину Судного дня в будущем. Всё, что приведёт к концу света, давно придумано и введено в повседневный обиход. Покупай холодильники такой-то фирмы — а смерть сама тебя найдёт.

Излучение сотовых телефонов увеличивает вероятность онкологических заболеваний. Немного — но увеличивает. Выхлопные газы автомобилей увеличивают эту вероятность ещё немного. Отходы промышленности в водопроводной воде — ещё немного. Сложные химические добавки к пище — ещё немного. Истончение озонового слоя — ещё чуть-чуть. Выбросы мусоросжигательных заводов — ещё чуть-чуть. Нервное перенапряжение — ещё самую капельку. Микроволновые печи тоже увеличивают — самую малость. А потом оказывается, что в одной семье кто-то болен. В другой, в третьей, в четвертой, в стотысячной. Просто все молчат. Никто друг друга не замечает, и всем наплевать.

Но в один прекрасный день люди друг друга заметили. Идея родилась, и привычный миропорядок, несмотря на все попытки вновь его заморозить, стремительно растаял, как снеговик в апреле. Однако почему Идеи то существуют, то пропадают? — Холод пробежал по моей спине при этом вопросе. Я подумал о магическом единстве мира: о тысячах связей и закономерностей, не дающих Вселенной раствориться в Хаосе. Все эти связи и закономерности находят отражение в развитии цивилизации. Так возникает исторический процесс, которому в моё время было придумано броское имя — Система. Система есть в каждом, кто отягчён хоть малейшими зачатками культуры. Кто кем управляет: человек будильником или будильник человеком? — никто не управляет. Если человек пользуется будильником, он становится равноправным элементом системы из двух компонентов. Когда встречаются два или больше людей, взаимовлияние элементов друг на друга многократно усиливается. Ни один из нескольких не поступает так, как хочет сам. Кто-то ведёт себя по программе «лидер». Кто-то «раб». Кто-то «оппозиция». Человек, ставший вождём миллионов, не распоряжается миллионами. Миллионами распоряжается действующая в настоящий момент программа «революция», «диктатура», «перестройка», «анархия». Бюрократ, требующий или притащить для получения справки десять других справок, или дать ему денег, не зол и не вреден. Это Система плодит бюрократов и уничтожает их, когда приходит срок. Генерал, отдающий приказ сжечь напалмом чужой город со всеми жителями, может быть отличным другом и порядочным семьянином, потому что в одном случае им руководит программа «дружба/семья», а в другом — «война».

Читая учебник по истории, я понимал, что эти механизмы Системы были тщательно изучены, и те, кто правили человечеством, хорошо представляли себе магическое единство мира. Их, умных и хитрых, подвела простая человеческая слабость. Как больной оттягивает до последнего поход к врачу, так и правители мира пытались отсрочить радикальное переустройство своих владений. Они думали: ну и что с того, что заводы подымят ещё пару-тройку лет? — за пару-тройку лет Земля не погибнет, а мы, пока возможно, будем получать сверхприбыли, на корню разрушая биосферу. И они, думая так, потеряли драгоценное время. Клячу истории можно укротить, но природу — никогда. Природа, над которой совершается насилие, начинает умирать — и этот процесс не повернёшь вспять. Где-то в глубинах амазонской сельвы спилили Древо Мира, и технологическая цивилизация — надстройка над умирающей природой, — полетела под откос. Правители мира познали: они не над Системой — они внутри неё.

«Я близок к правильному ответу, — подумал я. — Жалко, поблизости нет «эликсира правды»...»

В одиннадцать часов тридцать минут неожиданно зажёгся монитор Катиного компьютера, и появившееся в нём лицо Анжелы Заниаровны вежливо пригласило меня на допрос. В знакомом уже мрачном чертоге с канделябрами и бутафорским окном с видом на лес, перед лицом Чёрного Кардинала и ещё троих ответственных уполномоченных, суровых мужчин в чёрной форме, я подробно пересказал историю моего путешествия во времени, начиная от известия о четырёх граммах гашиша и кончая первой встречей с Антоном в ржавом ангаре. Анжелу Заниаровну заинтересовало сходство одеяния Жени с форменной одеждой механистов. Чёрный Кардинал вручила мне компьютерный кристалл, на который были записаны фотографии всех, кто побывал в Городе с 2067-ого года по настоящий момент включительно (всего около 40000 снимков), и попросила в свободное время с ними ознакомиться.

— Естественно, это не срочно, — вежливо добавила она. — Можешь заниматься этим хоть полгода.

Я сказал, что постараюсь управиться побыстрее, поскольку и сам охотно бы повидался ещё разок с таинственными Женей и Ксюшей, но выразил робкое предположение, что это не совсем ше-карно, поскольку и Ксюша, и Женя навряд ли имеют к Городу хоть какое-то отношение. Возможно, они вовсе и не из 2114-ого года и совсем не из нашего мира.

— Ты прав, — сказала Анжела Заниаровна. — Я почти уверена, что результат поисков будет отрицательным. Поэтому гораздо больше надежд я возлагаю на работу непосредственно на месте.

Начальство, оказывается, решило предпринять исследовательскую экспедицию на Зону. И предпринять незамедлительно.

Отправной точкой был ангар, куда меня день назад доставили военные. Сегодня военные должны были везти меня обратно.

Было снаряжено четыре грузовика с оборудованием, солдатами и обслуживающим персоналом. Прикрытие обеспечивали две полукруглые, как черепахи, бронированные машины, ощетинившиеся орудиями. Все они: и грузовики и «черепахи», как я и предполагал изначально, перемещались по воздуху, в нескольких метрах над землёй или водой. Между днищами машин и земной поверхностью во время движения висело в два ряда от шести до двенадцати блестящих металлических шаров метрового диаметра. Это были промежуточные генераторы Б-поля, которое служило подъёмной и движущей силой.

Выехав через ворота и миновав следовавший за ними лабиринт переходов, машины поднялись из-под земли на поверхность и, выстроившись в колонну, взяли курс на Зону.

Анжела Заниаровна сидела между мной и водителем самого первого грузовика, следовавшего сразу за расчищавшей нам путь бронированной черепахой. Чёрный Кардинал смотрела, как капли дождя, не долетая до лобового стекла, ударялись о невидимую преграду защитного поля, окружавшего грузовик, и разбивались на мелкие брызги, которые бисером осыпались вниз, в зону трёх световых конусов от противотуманных фар болотного цвета. Из уха Чёрного Кардинала торчал маленький наушник без провода; казалось, что она совершенно забыла про него, увлёкшись разговором со мной. Но как-то раз, когда грузовик на большой скорости задел днищем невидимый в высокой траве ржавый остов легковушки, Анжела Заниаровна сморщилась, дёрнула головой, поправила наушник, и сразу стало понятно, что она никогда и ни про что не забывает. Она всегда выглядела безукоризненно, всегда была строгой и всегда собирала длинные обесцвеченные волосы в волнистый лисий хвост высоко на затылке, а до хвоста волосы были натянуты очень туго и делали её лоб высоким, открывая несколько неглубоких морщинок, слишком рано появившихся на нём. С такими особами шутки плохи.

Молчаливый бородатый водитель, с которым я пил чай в первый день в Городе, боязливо косился то на чёрную форму Анжелы Заниаровны, то на кобуру у пояса, то на лицо, как у пластиковой куклы Барби.

— На дорогу смотрите, — резко напомнила ему Анжела Заниаровна после удара о легковушку.

— Простите великодушно. Вы сегодня очень хорошо выглядите.

— Вы давайте крутите «баранку» и извольте обращаться к начальству по уставу.

«Баранка» выглядела как штурвал космического корабля, а вся кабина грузовика с её тумблерами, стрелками и дисплеями — как командный центр ракетных войск. В разные времена одними и теми же словами называют совсем несхожие вещи.

— Ну как тебе первый день в Городе? — обратилась ко мне Анжела Заниаровна. — Голова от новых впечатлений не болит?

— Болит. Правда, больше не от впечатлений, а от «Plastic heart».

— Да я уж поняла. Я вчера заходила в ваш клуб. Сказать честно, дыра дырой. Но многим почему-то нравится. Ты, Алекс, тоже многим нравишься. Сколько ты выпил вчера?

— Много, — признался я, сосредоточенно наблюдая за зелёной бронированной черепахой, ехавшей во главе колонны и расчищавшей грузовикам путь от деревьев и рухляди. Меня тошнило, но гораздо больше от соседства Анжелы Заниаровны, чем от употреблённого накануне алкоголя. Глупая и хитрая баба, прости господи. Властолюбивая, наглая и подлая. А власть её ничтожна: шпик в ущербном городе-бомбоубежище.

— К обстановке привыкаешь? — Чёрный Кардинал удосужилась повернуться ко мне. Её холодный взгляд пытался сказать: «Смотри, я великий психолог, инженер человеческих душ; я вижу тебя насквозь, и ничего от меня не утаишь». А получалось: «Я самоуверенная дура, которая может учинить над тобой любое безобразие, и обязательно учинит, ибо дать самой себе и другим людям жить спокойно у меня мозгов никогда не хватит».

Мне нужно было хоть сколько-нибудь сосредоточиться, чтобы контролировать мимику и врать не совсем откровенно. Анжела Заниаровна, конечно, легко поймёт, что я вру, но сказать ей хоть какую-нибудь правду было чем-то из разряда самобичевания. Правду человека она обязательно начнёт анализировать по Фрейду или по Юнгу, или ещё по кому, выделит в человеческом характере тысячу черт, устремлений, скрытых желаний, научится, слепо тыкая в них, управлять чужим поведением, но так и не поймёт, кто он, этот человек, возникший на её пути. Анжела Заниаровна это слесарь, который вытачивает из стали шестерёнки, и которому плевать, что вот этот ржавый кусок на полу в его мастерской раньше был обшивкой летающей тарелки.

— Привыкаю постепенно, — сказал я, решив попробовать подыграть Чёрному Кардиналу, буде это представится возможным.

— Ты, наверное, всегда медленно адаптируешься?

— Да. Мне с детства сложно находить друзей. Когда я жил у колдунов, то мало с кем общался. Они живут совсем не так, как мы с вами, не так мыслят. Да и сам факт, что они, колдуны, есть, уже сложно осмыслить.

— А интересно?

— Что?

— Осмысливать колдовство. Вот мне, допустим, интересно. Я в детстве очень хотела стать ведьмой. Тогда это можно было сделать с той же лёгкостью, с какой устраиваешься на обычную человеческую работу. Неплохие времена были...