Чтение онлайн

Мне не удалось понять, отчего Пакс было настолько неуютно рядом с Ло. Девушка действительно могла привести в замешательство неподготовленного человека, но я ожидал, что Пакс будет лучше подготовлена к общению с ней, чем кто-либо другой. Проблема была не столько в молчаливости Ло. Особенно тревожным было отсутствие какого-либо выражения на ее лице. Точнее, отсутствие его смены, так как отсутствие выражения само по себе отражало ее глубокую отрешенность от окружающего мира. В самых обычных ситуациях, когда любой другой человек мог бы проявить изумление, удовольствие или раздражение, а Нг-Ганко просто взорвался бы эмоциями, лицо Ло оставалось неподвижным.

Поначалу я считал, что все дело в ее общей нечувствительности и, возможно, даже какой-то форме тупоумия. Но один любопытный случай очень скоро показал, насколько я ошибался. Ло открыла для себя романы, и стала страстной их поклонницей — особенно произведений Джейн Остин. Она перечитывала все работы этой несравненной писательницы снова и снова, так часто, что Джон, которого интересовала совершенно другая литература, начал над ней подшучивать. Это заставило ее произнести поразительно длинную речь. «Там, откуда я родом, — ответила Ло, — не было подобных книг. Но во мне есть что-то такое, и эти старые книги помогают мне разобраться в самой себе. Разумеется, я знаю, что они написаны самым обычным человеком, но в этом есть своя прелесть. Так увлекательно преобразовывать все написанное так, чтобы оно подходило для нас. Например, если бы Джейн была со мной знакома (что, разумеется, невозможно), что она сказала обо мне? Я нахожу ответ на этот вопрос крайне занимательным. Разумеется, наши сознания находятся далеко вне пределов ее понимания, но ее мироощущение в какой-то мере относится и к нам. То, насколько живо и умно она описывает знакомый ей крохотный мирок, придает ему новое значение, какого он не мог бы обрести сам по себе. И я хотела бы научиться смотреть на нас, на нашу предполагаемую колонию так же, как Джейн смотрела на свое окружение. Я хочу придать нашей жизни какое-то значение, которое было бы скрыто даже от нашего ревностного и благородного лидера. Понимаешь ли, Джон, мне кажется, что нам еще многому стоит научиться у Homo Sapiens о личности. И если ты слишком занят, то этим придется заниматься мне, иначе жизнь в колонии будет невыносимой».

К моему изумлению, Джон ответил ей дружеским поцелуем. «Странный Джон, — вздохнула Ло. — Тебе еще столь многому предстоит научиться».

Прочитав об этом случае, читатель может решить, что Ло не хватало чувство юмора. На самом деле, это не так. Ее остроумие было беззлобным и почти незаметным. Хотя сама Ло, кажется, не умела улыбаться, она с легкостью могла рассмешить окружающих. Но все-таки, как я уже и говорил, в ней было что-то таинственное, приводившее в замешательство даже Джона. Однажды, давая мне какие-то распоряжения, касавшиеся финансовых дел, он неожиданно сказал: «Эта девчонка все время смеется надо мной, несмотря на серьезное лицо. Она все время такая серьезная и, в то же время, смеется надо всем! Скажи мне, Ло, что тебя так развлекает?» На что Ло ответила: «Мой дорогой, драгоценный Джон, это ты смеешься и видишь свое отражение во мне».

Основной задачей Ло в те несколько недель, что она провела в Англии, было постичь искусство медицины и ознакомиться с самыми последними работами по эмбриологии. Причину ее интереса к последней теме я узнал только значительно позже. Образование состояло частично из интенсивных занятий под руководством какого-то известного эмбриолога из ближайшего университета, частично — из долгих обсуждений темы с Джоном.

По мере того, как приближалось время отправления яхты, Ло становилась все более требовательной к себе. Стали проявляться признаки огромного напряжения, в котором она находилась. Мы уговаривали ее отдохнуть несколько дней. «Нет, — отвечала она. — Я обязана разобраться во всем до того, как мы отправимся в плавание. Вот тогда я стану отдыхать». Мы спросили, хорошо ли она спала. Она уклончиво что-то ответила, отчего Джон заподозрил неладное. «Ты вообще когда-нибудь спишь?» — спросил он. «Нет. Я бы не спала никогда, если бы это от меня зависело, — поколебавшись, ответила она. — Вообще-то, с тех пор, когда это случилось в последний раз, прошло несколько лет. Но когда я засыпаю, я могу проспать очень долго. Но если бы я могла что-то с этим сделать, я никогда не стала бы спать». На недоверчивый вопрос Джона «Отчего?» она сначала ответила содроганием. А потом добавила, как будто только придумала ответ: «Пустая трата времени. Даже если я ложусь в постель, я читаю или просто размышляю».

Не помню, упоминал ли я, что все сверхнормальные люди очень мало нуждались в сне. Джон, например, отлично чувствовал себя после четырех часов сна и мог без всяких проблем бодрствовать в течение трех дней подряд.

Через несколько дней после разговора с Джоном Ло не пришла утром на завтрак. Пакс обнаружила ее неподвижно лежащей в постели и, по всей видимости, спящей. «Но спит она как-то странно, — сказала Пакс. — Больше похоже на припадок. Она лежит совершенно неподвижно с закрытыми глазами и ужасным выражением страха и ярости на лице. И все время вцепляется в воротник своей рубашки».

Мы пытались разбудить Ло: посадили ее в постели, обливали холодной водой, звали, трясли и щипали — все без толку. Этим вечером она начала кричать. С небольшими паузами так продолжалось всю ночь. Я все время оставался у Уэйнрайтов. Я ничем не мог помочь, но чувствовал, что не могу просто так уйти. Вся улица в эту ночь бодрствовала. Иногда Ло издавала странные скрежещущие звуки, похожие на ворчание раненного и разозленного животного, иногда выкрикивала длинные предложения на русском, но так невнятно, что Джон не мог разобрать их значения.

На утро она успокоилась и еще больше недели спала не шелохнувшись. И наконец однажды спустилась к завтраку так, будто ничего не произошло. При этом выражение ее лица было похоже, по словам Джона на «лицо трупа, оживленного душой, вернувшейся из ада». Сев за стол, Ло обратилась к Джону: «Теперь ты понимаешь, почему Джейн Остин нравится мне больше, чем, например, Достоевский?»

Еще какое-то время ей понадобилось, чтобы восстановить силы и душевное равновесие. Как-то, уже снова вернувшись к работе, она рассказала Пакс немного о себе. Ребенком, еще до Революции, она жила с семьей в небольшой деревушке за Уралом и спала как все каждую ночь. Но ей часто снились кошмары, которые, по ее словам, были невыносимо ужасными и совершенно не поддавались описанию обычными словами. Она могла только рассказать, что во сне чувствовала, как превращается в безумное животное или демона, внутренне, тем не менее, оставаясь собой, маленьким ребенком, беспомощным свидетелем собственных безумств. Когда она подросла, детские страхи оставили ее. Во время Революции и Гражданской войны ее семья пережила все ужасы голода и военного времени. Ло внешне была еще ребенком, но умственно достаточно развита, чтобы полностью осознавать значение происходивших вокруг нее событий. Так, например, она почти сразу пришла к заключению, что хотя обе стороны, противостоявшие друг другу во время войны, в равной степени были способны и на насилие, и на щедрость, дух одной из них следовал по верному пути, другой блуждал в темноте. Даже в ранние годы жизни она смутно понимала, что воспоминания о пережитых ею ужасах — бомбардировках, пожарах, массовых казнях, холоде и голоде — следовало каким-то образом принять, а не пытаться бежать от них. И она торжествующе принимала их. Но когда их городок оказался под властью «белых», ее отец был убит, а мать вместе с ней бежала на поезде, забитом раненными мужчинами и женщинами. Путешествие было, разумеется, ужасающим и тягостным. Ло уснула и снова окунулась в прежний свой кошмар. С той разницей, что теперь его населяли все ужасы гражданской войны, а она сама была вынуждена беспомощно наблюдать за тем, как другая ее часть совершала самые омерзительные злодеяния.

С тех пор усталость могла погрузить ее в сон, полный страха. Ло, впрочем, стала замечать, что в последнее время это случалось все реже. Но сны, вместе с тем, становились все ужаснее, потому что… Ей трудно было это объяснить. Они стали более всеобъемлющими, касались всего сущего и имели космическое значение. С другой стороны, более определенно выражали действие чего-то сатанинского (по ее собственным словам) в ней самой.

После этого Пакс стала спокойнее относиться к Ло. Она ухаживала за девушкой, заручилась ее доверием и нашла повод ее пожалеть. И в то же время было ясно, что присутствие Ло все равно оставалось испытанием для Пакс. Когда яхта, наконец, была спущена на воду, Джон сам сказал мне: «Мы должны отплыть как можно скорее. Ло просто убивает Пакс, хотя изо всех сил старается это предотвратить. Бедная Пакс! Кажется, она начинает стареть». И правда, цвет ее волос потускнел, вокруг губ появились морщинки.

Узнав, что мне не придется поучаствовать в предстоящем плавании и поиске других членов будущей колонии, я смешался. С одной стороны, я, наконец, мог заняться собственной жизнью, жениться и обустроить быт, оставаясь наготове в ожидании момента, когда Джону снова понадобятся мои услуги. Но как я буду жить без него? Я попытался убедить его, что совершенно необходим в экспедиции. Что их странное блюдцеподобное суденышко, блуждающее по океану с командой из трех детей, будет выглядеть менее подозрительно, если на борту будет присутствовать один взрослый. Но мое предложение было отвергнуто. Джон утверждал, что уже не выглядит ребенком, и, кроме того, при желании может так загримироваться, что сойдет за человека лет двадцати пяти.

Не стану описывать все, что делали три странных ребенка, чтобы подготовиться к экспедиции. И Нг-Ганко, и Ло должны были научиться управлять самолетом. Все трое учились управляться со своими своеобразными аэропланом и яхтой. Судно было спущено на воду на реке Клайд [80] с участием Пакс и окрещено «Скатом». Под этим же странным, но вполне подходящим ей названием яхта была зарегистрирована по всем правилам. Надо сказать, что для проверки в министерстве торговли на нее был установлен обычный мотор, который затем сняли, чтобы установить психофизический генератор и двигатель.