Чтение онлайн

— Пойдем спать, мой милый… Тебе надо отдыхать… Смотри, чайник весь у тебя выкипел… — И, заглянув в полуисписанный лист, спросила: — Что это ты сочиняешь, милый?

В поэтическом кипении мысли и чувства Юрий стал рассказывать Ольге:

— Я пишу большую поэму. Это будет обращение, призыв к людям всей планеты! Про остров манекенов, о котором я тебе рассказывал. Теперь — это главная цель моей жизни. Я только теперь понял: вот чем должны заниматься люди искусства! Мы должны спасать человечество от ядерной, экологической, кибернетической и других катастроф, которые могут уничтожить на нашей планете человека. Мы, наделенные божьим даром влиять на разум и чувство людей, обязаны рассказать о страшных бедах, которые нависли над человеческой цивилизацией! Книги, экраны, сцены, музыка — все средства искусства должны кричать об этом да с такой силой, чтобы все поняли и ужаснулись! Только тогда станет счастливым человечество, когда поймет это опасное для него зло! Наша цель — помочь ему понять! А не разменивать свой дар на мелкие темы!

Когда поэт в страстном экстазе излагал Ольге идею великой миссии искусства, муза Эрато горячо аплодировала ему. Но жена поэта за годы совместной супружеской жизни хорошо узнала психологию творческой братии — поэтов, музыкантов, кинодеятелей, то есть тех, кто создает произведения для духовной пищи народа, но и обремененных страстями и семейными заботами, необходимостью постоянно решать вопрос о хлебе насущном. Внимательно выслушав откровения супруга-поэта, она тихо, но очень внятно спросила его:

— А как же твоя книга? Ты ее обещал закончить для издательства к сроку, который, кстати, вчера прошел, — и, повысив свой тон до капризного, продолжила: — Твоя рыжая Эмма /Ольга ревновала к ней беспричинно, по принципу — жена должна к кому-то ревновать!/, пока тебя не было, весь телефон оборвала! Почему ты не несешь в издательство свою книгу?

— С книгой подождут! Она ничего не изменит в судьбе человечества! — махнул рукой в раздражении Юрий. Ему стало обидно, что жена, родственная душа, не поняла его величайшей идеи.

— Как это подождут? — возразила Ольга. — Ты за нее получил аванс. Его потребуют вернуть!

— Пусть требуют!

— Как?! — В голосе жены был теперь вопль.

— Да так, — спокойно отреагировал на этот вопль поэт. — Я же не манекен с острова Благоденствия, чтобы творить по заданной программе! Я пишу только по вдохновению! Хотя в словах поэта не все было правдой, но муза Эрато воскликнула: «Браво!»

На глазах Ольги выступили слезы обиды.

— Значит, ты хочешь жить, как нравится тебе, а на нас с дочерью ты наплевал? Ты пойдешь к своей рыжей Эмме, а мы с малышкой по миру? Так? — Она всхлипнула.

— Не драматизируй, — попытался урезонить ее Юрий.

— Как — не драматизируй? Ты отказываешься закончить книгу, за которую мы /она подчеркнула «мы»/ получили аванс, который отберут судом! От него не осталось ни копейки! «Не драматизируй!»

— Я напишу настоящую поэму, которая потрясет умы общества! Это будет мое обращение к разуму, а не к эгоистическим страстишкам от инстинкта! К разуму! /Эрато снова крикнула поэту «браво!»/.

Ольга хмыкнула:

— Обращение к разуму печатают каждый день в газетах, произносят по радио и телевидению! Но горы оружия растут, и проблемы становятся еще острее! А твой призыв, если он появится напечатанным в лучшем случае лет через пять, как и все твои книги, будет никому не нужен. Тогда проблемы люди решат без тебя! И будет твой полезный труд пылиться на складах и полках магазинов. Юра, зачем ты лезешь в проповедники? Ты не Лев Толстой и не Николай Федоров! Тебе надо заниматься не проповедями, а поэзией! Люди устали от призывов, которые ничего не меняют в жизни. И без тебя все прекрасно знают, что такое ядерная угроза, экологическая катастрофа. Ты ничего нового людям не скажешь! Уверяю тебя! И твоя Манекения никого не удивит…

— Ты не права!!!

В глазах Ольги сверкнул злой огонек. Она взяла кипу газет и швырнула ее на стол перед носом мужа:

— Вот, читай! Там есть все, о чем ты хочешь поведать людям!

— Но я не могу заставить себя заняться сейчас другой темой! Я — поэт, а не работник бытового обслуживания, работающий на заказ! — защитился Юрий от напора логики жены, хотя и был почти наполовину переубежден.

Ольга, не выдержав упрямства мужа, отчаянно зарыдала и убежала в спальню. Повалившись на кровать, она орошала слезами обиды подушку.

А муза Эрато, в безнадежности взмахнув крыльями, улетела из дома поэта через кухонную форточку. Она сама была женщиной и хорошо знала силу соленой водички, вытекающей из глаз слабого пола. Каждая ее капелька способна размыть даже самую твердую, как скала, волю мужчины.

Надрывные всхлипывания жены заставили поэта бросить свое творчество и пойти в спальню за умиротворением. Прижимая к себе мокрое от слез лицо дорогой супруги, он гладил ее волосы и приговаривал:

— Ну что ты, глупенькая? Не плачь. Разве я зверь какой. Тише — разбудишь дочь. Ладно, я завтра позвоню в издательство…

Так первый после возвращения Юрия с острова конфликт между супругами закончился, как говорится, полюбовно.

А утром, собравшись на работу, целуя мужа, Ольга неожиданно сказала:

— Милый, тебе надо провериться на СПИД. Это можно сделать анонимно… — И улыбнулась ясным солнышком.

— Зачем? — опешил Юрий от предложения жены.

— Сейчас по всему миру гуляет страшный вирус. Ты был на острове достаточно долго, чтобы… подцепить его.

— Но там не было женщин, только манекенки! У них не может быть никакого вируса! — возразил Юрий.

— Я тебя прошу. Вот тебе номер телефона. Позвони и договорись… — Сунув удивленному мужу бумажку с записанным на ней номером телефона, она взяла за руку дочь, чтобы по дороге на работу отвести ее в деткомбинат, и вышла.

Сунув в карман халата бумажку с номером телефона консультации, Юрий убрал со стола посуду и помыл ее. Потом почистил пылесосом пол.

Ровно в десять ноль-ноль он позвонил редактору издательства и обещал принести рукопись книги хоть сейчас.

— А, это ты! — удивленно промычал редактор. — У нас тут получилась небольшая заминка с тобой. Ты куда-то пропал, и мы решили, что… — Он зловеще замолк.

— Что решили? — вздрогнул Юрий.

— Ну, срок подачи рукописи у тебя прошел. Мы думали: ты не хочешь издаваться у нас. Понимаешь, сейчас такая ситуация: у читателя неожиданно появился большой спрос на вещи, которые у нас лежали лет двадцать. И, помолчав, как-то неопределенно сказал: — Ладно, тащи свою книгу, решим, наверное…

После посещения редактора, который безжалостно раздраконил многие его стихи и изрядно исчеркал рукопись, что было совершенно новым для Юрия во взаимоотношениях с издателем, ему пришлось целых три дня безвыходно работать над замечаниями, доводя рукопись до кондиции. Замечания и поправки редакторов в рукописях издающихся авторов — дело обычное. Но на этот раз они немало удивили его: перед строками, которые раньше редактор хвалил, теперь стояли знаки вопроса, и наоборот, те, что были им же когда-то разруганы, отмечены редакторскими «хор» с восклицательным знаком. Удивительная метаморфоза для литературы в столь короткий срок! Но дальше пошло еще удивительнее…

— Хвалю! — сказал редактор, увидев, что все его замечания и поправки выполнены добросовестно, но посоветовал поэту поработать еще, вернув рукопись на очередную доработку. И рассказал, как на Правлении Союза писателей досталось секретарю за то, что тот купил на валюту хрустальные люстры по такой бешеной цене, что на эту сумму в Финляндии можно было приобрести несколько вагонов хорошей бумаги для печатания книг. На вопрос Юрия, что же ему за это будет, редактор сказал:

— Придется люстры из кабинета убрать!