Чтение онлайн

Все дальнейшее было кровавым кошмаром. Молю бога, чтобы забыть его, но, думаю, не смогу никогда. Опишу кратко. Подробности слишком ужасны.

Индеец перестал кричать и молча бросился на врагов. Рубил и резал. Некоторые пытались отбиваться. Напрасные усилия. Он разил топором, как ангел господень. Неуязвимый, он надвигался неумолимо. Его противники повергались во прах.

Я спрыгнул на палубу, вытащил меч из ножен и встал с ним рядом. Хед выстрелил в нас из пистолета. В тумане промахнулся. Заряды у него кончились, он отшвырнул пистолет и схватил багор. Стал ждать меня. Я не замедлил появиться.

Помню пронзительный вой боцманского свистка. Затем горн мистера Барвика пропел сигнал "К бою!". Ко времени появления на палубе наших солдат бой закончился.

Я убил только двоих. Одним из них был Хед. Заплатка слетела у него со лба. Под ней оказался прыщик.

Индеец позаботился о пяти других негодяях. Пяти ли? Возможно. Кто знает?

Красным пятном висит в небе солнце. В адском тумане появились разрывы и проблески. Корабль почти не движется. Облегчение нам может принести только ветер. А ветра нет. Корабль застыл, словно прикованный грузом злого рока. Морская вода - словно черное молоко. Если бы в этой безбрежности волы и тумана увидеть хоть одну птицу! Птиц нет. Нет даже птиц-боцманов, которые спят на воде. Так далеко на север они, видимо, не залетают. Водяные змеи с желтыми и черными кольцами - единственные живые свидетели нашего вынужденного дрейфа; они большими кругами плавают вокруг моей "Судьбы". Чего они ждут? Будь я суеверным человеком, я бы наверняка подумал, что их круги и извивы подчиняются волшебной палочке колдуна, который опутал нас волшебной паутиной, и мы обречены оставаться недвижимыми.

Но я не верю в судьбу, в дурные звезды или предзнаменования. Все это выдумки.

Я жду, когда поднимется солнце и задует ветер.

Быть откровенным - большая роскошь.

Сначала несколько голых фактов. Тех, что застряли у меня в глотке.

Я ошибся в своем суждении о Ричарде Хеде. Очень жестоко ошибся. Я унизил его в глазах сообщников. Должен был предвидеть, что такой человек будет искать случая отомстить.

Его банда сумела одолеть Сэма Кинга у дверей моей каюты. Они решили, что убили его, но мой верный друг, теряя сознание, исхитрился запереть мою каюту снаружи и выбросить ключи в море. Это я узнал от самого Сэма несмотря на раны и пробитый череп, есть надежда (да хранит его Всевышний!), что он поправится.

Чтобы сломать дверь каюты, Хед, должно быть, послал за бревном. Если так, то он непростительно промедлил. Поскольку в этот момент - разумеется, еще до того, как кто-либо из бунтовщиков успел спуститься с юта - из своей (бывшей Уота) каюты появился индеец, и все переменилось.

Почему? Каким образом?

Я могу полагаться только на рассказ Гуаякунды. Его версия выглядит по меньшей мере странной. И все же я ему верю.

Хед по какой-то причине испугался. Этот подонок говорил немного по-испански и когда, наставив пистолет на индейца, начал что-то с беспокойством объяснять своим сообщникам, индеец слышал, как он без конца повторял одно слово: "колдун".

– Он считал тебя колдуном?
– спросил я.
– Почему?

Индеец пожал плечами.

– Не знаю. Может, он сошел с ума. Может, слышал разговоры в Сан-Томе.

– Какие разговоры?

– Разговоры рабынь.

– Они называли тебя колдуном? Индеец кивнул.

– Это ничего не значит, - сказал он.
– Они называли меня так, потому что они не понимали.

Я не стал спрашивать у него, чего не понимали эти суеверные женщины. Меня больше интересовало, почему Хед неожиданно изменил свои планы и вместо меня решил убить Гуаякунду. Я спросил индейца и получил ошарашивающий ответ:

– Человек с заплаткой уже пытался повесить меня.

– В испанском форте?

– Да. Их было двое. Они держали лошадь. Он был одним из них.

– Так... значит, Хед уже пытался тебя однажды повесить, - сказал я. Впрочем, из этого не следует, что он должен был повторить попытку...

– Он был уверен, что я колдун, - пояснил индеец.
– Он думал, что у меня есть особая сила. Наверное, он хотел проверить, можно ли меня вообще убить. Или думал, что моя смерть лишит силы тебя.

– Но это нелепо!

Индеец улыбнулся.

– Когда белые люди впервые пришли в мою страну, индейцы решили, что это боги. Может быть, теперь страх действует в обратном направлении.

Дикая мысль. Я отверг ее.

– Я думаю, Хед сошел с ума, - сказал я.

– Да, - ответил индеец.

Я продолжал расспрашивать его. Меня снедало желание узнать все подробности случившегося до моего появления, до того, как я увидел ту жуткую сцену. Как удалось Хеду с сообщниками заставить его спуститься с юта? "Приставив пистолет к виску", - сказал индеец. Как им удалось связать его и вздернуть на рее - ведь я сам видел, какой громадной силой он обладает? "Опять-таки с помощью пистолета", - сказал индеец. Его ответы звучали вполне убедительно. Все было разумно и объяснимо, кроме пантомимы повешения. И вот мы дошли до крика.

– Никогда не слышал ничего подобного, - сказал я.
– Ты уже говорил мне о своем крике. Ты сказал, что он сводит людей с ума, гонит их убивать. Что это крик Золотого Человека.

Взгляд индейца оставался непроницаемым.

– Я сказал Гуоттаролу правду.

– Что означает этот крик?
– спросил я.
– Золотой Человек - это ты?

Лицо индейца передернула страдальческая гримаса. Он закрыл глаза рукой, словно боялся, что я его ударю.

– Нет!
– крикнул он.
– Нет!! Нет!!

Мне стало стыдно. Я понимал, что не имею права задавать ему такие вопросы. Что вторгаюсь на чужую территорию. Но остановиться не мог. Не праздное любопытство руководило мной. Потребность узнать и понять.

– Значит, Золотой Человек - твой бог?
– спросил я.
– И в тебе говорит голос твоего бога? В этом значение крика? Он голос бога чибчей?

Индеец медленно отнял руку от лица.

– Я не знаю, - сказал он.

В его глазах стояли слезы. Человек, который еще вчера разил своих врагов и рвал их на части, плакал передо мной безутешно, как малый ребенок.

Я не мог продолжать беседу. Жалость и смущение овладели мной. Никогда еще я не видел индейца таким подавленным. Мне пришло в голову, что он пусть по-своему, примитивно - не меньше меня ранен вчерашним событием. Речь, конечно, идет о внутренних ранах, ранах сердца и души, что могут быть столь же страшными, как разбитый череп Сэма Кинга.

И все же индеец заговорил:

– Я сказал Гуоттаролу правду, - произнес он, всхлипывая.
– Я сказал ему, что знаю и чего не знаю.
– Он взял себя в руки. Посмотрел мне в лицо невидящими от слез глазами.
– Но это еще не вся правда, которую я знаю. Есть еще та, которую не знаю. Мы поговорим об этом. Может быть, завтра?

Тон его был одновременно уверенным и просительным. Словно он предлагал отсрочку ради нашего общего блага. Я не понял его, но согласился. Кивнул. Он повернулся и ушел.

27 апреля

В полночь - неужели это было всего час назад?
– я почувствовал первые слабые дуновения легкого ветерка. Теперь ветер уже надул наши паруса. Туман рассеялся. Под темным, усыпанным звездами небом моя "Судьба" плывет на восток.

Я многое узнал в последние шестьдесят минут. Это время я провел с индейцем, мы доверительно беседовали на юте. Никто не мешал нашему разговору.