Чтение онлайн

От этих слов король и королева громко рассмеялись, что привело нас в крайнее смущение. Заметив это, король попросил у нас тысячу извинений, добавив, что принцесса, зная, как он любит португальцев, решила позабавить нас этим небольшим представлением {369}, видеть которое допущены были только мы, его братья.

На это мы выразили надежду, что господь бог вознаградит его величество за великую честь и милость, которую он нам оказывает и которую мы очень высоко ценим, и заверили его, что будем прославлять его во всем мире, пока будем живы. Король, королева и принцесса, все еще одетая в костюм купца, поблагодарили нас цветистыми речами на свой лад, а принцесса добавила:

— Если бы ваш бог захотел меня взять к себе в служанки, я бы ему представила еще и не такие шутки, и уверена, они бы ему понравились куда больше, чем эта, но буду надеяться, что он обо мне не забудет.

Услышав это, мы опустились на колени и, приложившись к ее одежде, сказали, что мы иного от нее не ожидали и думаем, что когда она перейдет в христианство, то станет со временем королевой Португалии. Слова наши очень развеселили ее мать. Распрощавшись на этом с королем, мы вернулись в дом, где нам была предоставлена квартира. Едва наступило утро, король велел нас позвать и подробно расспросил о прибывших отцах, о намерениях вице-короля, о письме, которое я привез, о наших товарах, о корабле и о прочих разностях, на что потрачено было четыре часа с лишним. На этом он отпустил меня, сказав, что через шесть дней рассчитывает вернуться в столицу, где повидает отца магистра и даст на все ответ.

По прошествии шести дней король покинул крепость Оски и отправился в Фушеу в сопровождении многочисленной и весьма знатной свиты, в которую входили шестьсот пеших и двести конных, выглядевших весьма внушительно. Народ встретил его всякими празднествами, ликованием, потешными представлениями и всякими дорогостоящими вещицами, до которых здесь все большие охотники. Остановился он в великолепном и весьма богатом дворце. Уже на следующее утро он позвал меня и велел принести письмо вице-короля, ибо в первую голову хотел ознакомиться с ним, а потом, уже прочитав его, поговорить с отцом магистром Белшиором о самом важном. Я немедленно вернулся домой и приготовился к приему. В два часа дня король прислал за мной куанси Нафаму, коменданта города, с четырьмя знатными сановниками, которые в сопровождении множества людей провели меня во дворец. Путь этот они, я и сорок португальцев совершили пешком, ибо таков у них обычай. Должен, однако, сказать, что все улицы, по которым мы шли, были очень чисты и красиво убраны. Народу высыпало на них столько, что натуронам, или стражам, пришлось немало поорудовать своими окованными железом жезлами, чтобы расчистить нам дорогу. Подарки королю везли трое португальцев на конях, а немного отступя, ехали на великолепных конях еще два всадника с пиками, покрытые доспехами, как на турнирах. Когда мы прибыли на первый дворцовый двор, мы увидели там короля, восседающего на байлеу, или помосте, который он нарочно для этого случая велел воздвигнуть. Кроме короля, там была еще вся знать королевства и три посла чужеземных королей — первый от лекийцев, второй от короля Кочина и острова Тозы, а третий от кубукамы и императора Миоко. Все пространство двора вокруг помоста занимали свыше тысячи стрелков из аркебузов и четыреста всадников о доспехах, на добрых конях, кроме этого, здесь теснилось бесчисленное количество народа. На пути к возвышению, где находился король, мы, португальцы, проделали все церемонии и отвесили все поклоны, которые полагаются в подобных случаях. Потом я выступил вперед и вручил государю письмо вице-короля, он принял его стоя, после чего, вновь усевшись, передал его в руки куанси гритау (нечто вроде королевского секретаря), и тот прочел его громким голосом, так чтобы все могли его услышать. Когда с чтением было покончено, король стал расспрашивать меня в присутствии послов и принцев о некоторых вещах, которые он желал узнать о нашей Европе. Один из его вопросов заключался в том, сколько пехотинцев в полном вооружении и всадников в таких же доспехах, как на присутствующих здесь, может выставить наш король. Опасаясь покраснеть, если я солгу, я, признаюсь, несколько смешался; видя это, стоявший рядом со мной португалец взял слово и, не смущаясь, ответил: от ста до ста двадцати тысяч, чем король был весьма поражен, а я еще больше. Король меж тем, которому, видимо, понравилась грандиозность цифр, называемых моим спутником, потратил на расспросы его больше получаса, приходя вместе с присутствующими во все возрастающее изумление. Наконец, обратившись к своим приближенным, он признался:

— Ничто на свете не доставило бы мне большего наслаждения, как увидеть это великое государство. Сколько чудес говорят мне о его богатствах и о необыкновенном множестве его судов. Истинно говорю вам, это доставило бы мне радости на всю жизнь.

Когда же я собирался удалиться вместе со своими спутниками, он сказал мне:

— Когда тебе покажется удобным, можешь передать отцу магистру, чтобы он пришел повидать меня, ибо я готов его выслушать, равно как и всех прибывших с ним.

Вернувшись к себе, я рассказал отцу магистру Белшиору о приеме, который был мне оказан королем, о разговорах, которые при этом велись, и с каким нетерпением он его ожидает, почему мне кажется уместным, раз уж тут собрались все португальцы и одеты они в праздничные одежды, идти к королю немедленно. Отцу магистру и прочим отцам, присутствовавшим при этом разговоре, предложение мое показалось правильным. Поэтому, облачившись так, чтобы придать себе наиболее внушительный вид, отец Белшиор вышел из церкви и направился во дворец. Вместе с ним шли сорок португальцев в праздничной одежде, с плоеными воротниками и тяжелыми золотыми цепями через плечо, четыре мальчика-сироты, одетые в белую тафту с вышитыми шелком крестами на груди и белые шапочки, и брат Жоан Фернандес в качестве толмача. Придя на первый дворцовый двор, отец магистр встретил нескольких вельмож и был ими со всякими церемониями и знаками приязни проведен в покой короля. Последний, приветливо улыбнувшись, взял его за руку и сказал:

— Поверь мне, отец иностранец, что этот день я действительно могу назвать своим из-за великой радости, испытываемой мною, когда я вижу тебя перед своими глазами, ибо мне кажется, что это вернулся святой отец Франциск, которого я любил, как самого себя.

Проведя отца Белшиора в следующую комнату, он усадил его рядом с собой, оказав также самый ласковый прием четырем мальчикам, ибо наших детей еще здесь не бывало. Отец магистр поблагодарил его за оказанные ему великие и многие милости, используя принятые в Японии выражения, которым его научил брат Жоан Фернандес, а затем приступил к самому главному, ради чего он был послан сюда, а именно — предоставить себя в распоряжение короля и преподать ему самый верный путь к спасению. Тот слушал и выражением лица и кивками головы одобрял его. Отец магистр в заранее приготовленной речи, напоминающей святую проповедь, изложил ему все, что для этого необходимо. На это король ответил:

— Не знаю, какими словами заверить тебя, святой отец, как рад я увидеть тебя здесь и слышать от тебя то, что достигло моего слуха. Если я не даю тебе ответа сейчас, то объясняется это обстоятельствами, о которых ты, верно, уже знаешь. Поэтому прошу тебя, раз уж господь привел вас сюда, отдохнуть от трудов, совершаемых тобою во имя его. Что же до того, что пишет мне король в ответ на письмо мое, переданное через Антонио Феррейру, я и теперь не отказываюсь от своих слов. Но время сейчас такое, что, боюсь, узнай мои вассалы о каких-либо переменах со мной, они последуют советам бонз, и притом тем охотнее, что положение мое здесь, как ты должен был слышать от здешних отцов, крайне шатко из-за происшедших у нас восстаний, во время которых я находился в беспримерной опасности и даже вынужден был, чтобы спасти свою жизнь, казнить за одно утро тринадцать самых главных феодалов страны с шестнадцатью тысячами заговорщиков, их сообщников, я не говорю уже о примерно таком же количестве врагов, которых я сослал или которые бежали за пределы моего государства. Но если господь дарует мне когда-либо исполнение моих желаний, мне ничего не будет стоить последовать советам, которые дает мне вице-король.

Отец магистр ответил, что ему очень приятно слышать о добрых намерениях его величества, но все же ему не следует забывать, что жизнь человеческая коротка и все мы смертны. А если ему случится умереть до осуществления своего замысла, что тогда станется с его душой? Король ответил: «Бог знает». Отец Белшиор, видя, что тот пока что дальше добрых слов и поговорок не идет и не желает принять решения по столь важному для нас вопросу, скрыл свое разочарование и перевел разговор на другие предметы, касаться которых, как он понял, его величеству было много приятнее. Проведя таким образом в беседах с отцом значительную часть вечера, король попрощался с ним в почтительных выражениях, вселив в него надежду, что он хоть и не так скоро, но непременно обратится в христианство, что тогда было понято всеми как ответ, достаточно уклончивый. На другой день через два часа после вечерни у отца магистра произошло второе, свидание с королем. Последний проявил к нему, как и всегда, много радушия, но за все время разговора ни разу не коснулся главного. Впрочем, он скоро перебрался обратно в Оски, приказав передать отцу магистру, что он рад будет, если тот останется и будет навещать его в Оски, ибо ему доставляет большое наслаждение говорить с ним о величии божьем и о совершенстве его религии.

Когда прошло более двух с половиной месяцев, в течение которых король не предпринял никаких решительных шагов, ограничиваясь туманными обещаниями и лишь сопровождая их порой попытками оправдаться, что, разумеется, не могло удовлетворить отца Белшиора, последний пришел к выводу, что ему надлежит вернуться в Индию, куда призывали его возложенные на него обязанности, равно как и некоторые другие причины. К ним прибавилось еще письмо, доставленное ему неким Гильерме Перейрой, которое тот получил из Малакки. Ему писали, что в Индию из Португалии прибыл один из братьев по имени Жоан Нунес, посвященный в патриархи пресвитера Иоанна, что весьма взволновало отца Белшиора, ибо ему показалось, что если он отправится с братом в Эфиопию, то сможет принести там много больше пользы, нежели здесь, где, как он убедился, он только теряет время. Но и этому его доброму намерению не суждено было осуществиться, ибо как раз в это время Эфиопия при содействии турок была почти целиком захвачена королем Зейлы и абиссинскому государю пришлось с небольшим количеством сторонников скрыться в горах Тигремахона, где он был в конце концов отравлен магометанами. Когда же в той небольшой части Эфиопии, которая осталась свободной, воцарился его старший сын Давид, он возвел на патриарший престол некого александрийца, своего бывшего учителя-схизматика, столь упорного в своих заблуждениях, что он открыто высказывал в своих проповедях, будто лишь он является истинным христианином в той религии, которую исповедует, а не его святейшество. Так и прошли бесплодно для святых отцов все пять лет правления Франсиско Баррето и дона Константино, и оба они умерли, один в Гоа, а другой в Кочине, не осуществив своих намерений, и до сих пор для спасения абиссинцев не предпринято ничего, да и вряд ли будет предпринято, если только по воле господней не совершится чудо, так как в Меккском проливе у нас в лице турка уж очень дурной сосед.

Видя, что дела святых отцов в Фушеу идут плохо, а отец магистр Белшиор уже перебрался на корабль, я отправился в Оски повидаться с королем и получить от него ответ на письмо, которое я ему привез. Король мне немедленно его вручил, так как ответ был уже написан, а в благодарность за полученные подарки передал мне богатые доспехи, два золотых меча и сто лекийских вееров. Письмо, написанное им, гласило следующее:

«Государь вице-король прославленного величья, восседающий на престоле тех, кто творит суд властью своего скипетра, я, Яретандоно, король Бунго, оповещаю Вас, что в этом городе Фушеу посетил меня по Вашему повелению посланец Ваш Фернан Мендес Пинто с письмом Вашей светлости и предназначенным для меня подарком, состоящим из оружия и иных предметов, доставивших мне особенную радость потому, что прибыли они с края света, именуемого Шеншикожин, где, благодаря могуществу великих армад и принадлежащих разным народам войск, царствует венчанный лев великой Португалии, слугою и вассалом коего я отныне себя объявляю, обязуясь всегда быть его другом верным и нежным, как пение сирен среди разбушевавшегося моря. Почему я как милости прошу его, пока солнце не перестанет выполнять назначения своего, ради которого оно было создано богом, а морская стихия — приливать и отливать от земных берегов, не забывать о клятве верности, которую я через него приношу его государю и старшему брату моему, благодаря чему мои вассальные обязанности становятся почетными, какими, уповаю, они будут оставаться и впредь. Оружие же и доспехи, кои я посылаю ему, пусть он примет как знак и залог моей верности, как это принято между нами, королями Японии. Совершено в крепости моей Оски девятого мамоко третьей луны тридцать восьмого года моей жизни».

С этим письмом и подарком я вернулся на корабль, стоявший на якоре в двух легуа от города; отец магистр Белшиор и все его спутники уже перебрались на него; отбыли мы из Шеке на другой день, 14 ноября 1556 года.

Следуя из Шеке по избранному курсу с попутным северным муссоном большой силы, мы 4 декабря прибыли в Лампакау, где застали шесть португальских кораблей, состоявших под командой одного купца по имени Франсиско Мартине, ставленника Франсиско Баррето, который унаследовал дону Педро Маскареньясу в управлении индийскими владениями. Вследствие того что муссон, пригодный для путешествия в Индию, уже почти кончался, наш капитан дон Франсиско Маскареньяс задержался в Лампакау лишь на время пополнения запасов. Оттуда мы отбыли в рождественскую осьмерицу и прибыли в Гоа 17 февраля, где я немедленно доложил Франсиско Баррето о письме, которое привез ему от японского короля. Он приказал мне принести его на следующий день, и я доставил его вместе с доспехами, мечами и всеми остальными подарками. Вице-король, внимательно осмотрев их, сказал: