Странствующий
Шрифт:
Только явилась ему мать второй раз. Это второе посещение было уже не наяву, а в тонком сне, когда чувства еще остры, а помраченный гордыней разум уже дремлет. Мать явилась ему, одетая в белое, в окружении родственников и повела сына по дивному саду. Там все цвело и благоухало, пели птицы и порхали бабочки. Николай запомнил, что на одном из деревьев одновременно расцветали прекрасные цветы и золотились сочные наливные плоды, похожие на яблоки.
Тогда спросил Николай: «Мама, а где же отец?» — «Ты действительно хочешь увидеть его?» — спросила мать. И вот он оказался в мрачном месте. В кино он как-то видел немецкий концлагерь с бараками, охранниками, каторжным трудом. В таком-то месте и оказался Николай. Вместо неба — закопченный каменный свод, охранники — черные звероподобные бесы, всюду мрак, вонь и стоны. Отец его вместе с такими же унылыми, сгорбленными оборванцами укладывал камни на прокладке дороги. Коля присел рядом с отцом на корточки и стал ему помогать. Камни были холодные, скользкие и походили на черные человеческие черепа. Отец угрюмо сказал Николаю, что ему не нужна помощь здесь, но пусть сын поможет «там, у себя».
Вернувшись в обычное состояние, Николай понял, что от него требуется еще большие труды по спасению отца из ада. И стал он искать возможность принять монашество. Поехал к верующей сестре в Екатеринбург, но она сказала, что в монастырях у них конкурс по десять человек на место, принимают только молодых и крепких, потому что там нужно много работать и стоять по многу часов на службах — это и молодым не всем посильно.
Вернулся Николай домой и стал каждый день молиться, чтобы ему Господь помог принять равноангельский образ. И вот как-то заехал к нему в гости знакомый священник и предложил завтра вместе пойти к владыке. На той встрече владыка и указал Николаю на Афонский Кубанский монастырь, который только открылся. Здесь он и пострижен в монахи с именем Пантелеимон, как у знаменитого целителя и великомученика.
Идем обратно по влажной дорожке меж лужиц, и — то один, то другой — находим сверкающие белые мраморные камешки — обломки взорванного храма. Отец Павел говорит, что место взрыва отсюда в семи километрах. Это ж какую неистовую злобу нужно иметь к храму, в котором проповедуется Любовь!
Однако вечереет, и мы спешим в обратный путь. Уже на подходе к монастырю, отец Павел указывает в сторону леса: «Там в километре от дороги, есть подземный храм. Когда вы приедете в следующий раз, мы возьмем фонари, веревки и обязательно спустимся помолиться. Там такая тишина! Такая молитва!»
Но вот южные дни подходят к концу. На ближайшей станции садимся в поезд. Наши места оказываются заняты семьей. Моя первая реакция: затеять скандал, вызвать проводника, справедливо потребовать… но внутренний голос говорит: смирись, не барахтайся, но дай воде самой нести тебя по течению. Проводник услужливо тащит наши вещи в соседний вагон. И точно! в служебном купе работников ресторана оказывается девушка лет семнадцати с добродушным открытым лицом и широко распахнутыми на мир ясными глазами.
Света подрабатывает официанткой в вагоне-ресторане: маме помогает «свести концы с концами». Это ее первый рейс. В ресторане к ней относятся хорошо, оберегают, во всем помогают. Эта наивная девочка так открыто обо всем рассказывает, так прямо, безыскусно смотрит в глаза, что ни малейшего сомнения в ее словах не возникает. И тут мы узнаём, что она на распутье: папа у нее православный, но с ними не живет; а мама плутает то по гадалкам, то по баптистам, то по дебрям атеизма. Ну, мы и заговорили о Православии: что это, почему, как это понять и принять. Но как девушка слушает нас! Она будто впитывает каждое слово. И понимаем, что не случайно 3/4 ох не случайно! 3/4 оказались мы в одном месте с этой душой, созревшей ко спасению.
«Кто верит в случайности, тот не верит в Бога».
Комплекс пай-мальчика или как становятся убийцей
Когда у нас кончились съестные припасы, Света приглашает нас пообедать в вагон-ресторан.
3/4 Пойдемте, я вас накормлю. Не бойтесь, мы выберем самое дешевое и вкусное. А я прослежу, чтобы вы остались довольными. Пойдемте, у нас сейчас народа почти не бывает, там тихо.
Как тут откажешь? Вслед за Светой входим в пустой ресторан на колесах и садимся за столик. Скоро покончив с «жидким», в ожидании жареной кефали смотрим в окно. За двойным стеклом ранняя осень неотвратимо сменяется поздней. Проплывают сонные мокрые поселки, безлюдные поля, лысеющие рощи и леса. Должно быть, зачем-то нужно, чтобы менялись времена года, чтобы старели деревья и осыпалась их пышная листва, чтобы природа умирала под белым саваном сугробов.
Может, для того, чтобы люди, наблюдая за природой, с детства готовились к естественному старению и не забывали о смерти с обязательным подведением итогов на самом главном экзамене жизни 3/4 Суде Божием. Во всяком случае, именно эти мысли приходят на ум, когда в скором поезде стремительно пересекаешь климатические пояса. А за окном быстро сменяются стоящие друг другу в затылок: лето, ранняя осень, поздняя осень, предзимье, зима.
3/4 Что загрустили, земляки? 3/4 нагловатый голос отрывает меня от мыслей.
За наш столик присаживается молодой мужчина лет до тридцати, в дорогом синем костюме и черных очках с диоптриями. Явно москвич из приличной семьи: самоуверен, воспитан, нагл, ироничен, с обязательным комплексом пай-мальчика. Лицо узкое, нос тонкий, подбородок безвольный, красные губы 3/4 как свежий надрез скальпелем. «И родовое вырожденье 3/4 печатью на челе его». С некоторых пор я уже не удивляюсь калейдоскопу лиц, меняющихся в поле зрения. Вот и этого человека не просто так Ангел привел сюда и посадил за наш столик. Что ж, значит, так надо.
3/4 А почему кушаем на сухую? 3/4 удивляется он. 3/4 Где традиционный ресторанный графинчик с разбавленной водкой?
3/4 Мы не пьем.
3/4 Больные, что ли?
3/4 Вроде того. Приходят, знаете ли, годы, когда начинаешь беречь здоровье.
3/4 Надеюсь, я до этого не доживу, 3/4 заявляет он и заказывает Свете водку и отбивную с кровью. Потом запоздало интересуется: 3/4 Ничего, что я к вам подсел? 3/4 И, не дожидаясь ответа: 3/4 Сергей.
Пожимаем руки, называя свои имена. Узкая ладонь его 3/4 неожиданно мозолистая и сильная. С трудом отрываюсь от летящих за окном пейзажей. Что-то он сказал не то… А, ну да: «не доживу». С чего бы это?
3/4 Я профессиональный военный, 3/4 поясняет он с готовностью.
3/4 Что-то не очень похож, 3/4 сомневаюсь.
3/4 Я военный новой генерации, 3/4 произносит он, наливая водку в фужер. 3/4 Наемник. Служба по контракту. «Солдат удачи», так сказать.
3/4 Это как? 3/4 уточняю, наблюдая боковым зрением, как Валерий левой рукой под столом начинает «тянуть четки».
3/4 Служил в спецназе, 3/4 поясняет Сергей, наливая второй фужер водки. 3/4 Потом надоело. Пытался на гражданке бизнесом заняться. Стало противно. Сделал первую ходку по контракту. И деньги заработал, и пострелял всласть, и команду свою собрал. Ребята мои 3/4 милейшие симпатяги, головорезы, как на подбор.
3/4 И ты у них, значит, дядька Черномор?
3/4 Нет. Командор. Так меня братишки называют. Там ведь ужас форменный. Свои своих бьют. Внутренние войска 3/4 десантников, авиация 3/4 пехоту. И всех оптом 3/4 штабные крысы чеченам за баксы сдают. А я моим орлам обеспечиваю четкость и автономность. Берем на себя конкретную задачу и скрываемся от всех. Потому что там, 3/4 он размашисто указывает на юг, 3/4 все враги. И свои 3/4 в первую очередь.
Сергей заметно пьянеет. Речь становится замедленной, а жесты 3/4 резкими. Мы, утратив аппетит, ковыряем вилками рыбу с картошкой. Кого же он мне напоминает?