Чтение онлайн

– Почему же ты не утонул тогда в Тэрче, волчонок?

– Хотел с тобой, князь, еще разок встретиться, – спокойно и даже почти добродушно ответил Кубати.

– Ну вот и встретился. Доволен?

– Больше некуда! – улыбнулся юный Хатажуков. Алигоко наклонился снова и сказал совсем уже еле слышным шепотом:

– Говори, где панцирь, а?

– Какой панцирь? – удивился Кубати.

– Тот самый. Ты знаешь, какой.

– Ах, тот са-а-а-мый! – протянул Кубати. – А зачем он тебе? – на лице у юноши искреннее недоумение.

Алигоко скрипнул зубами, но сдержался:

– Ну ладно. Сейчас мне недосуг, но главный наш разговор – впереди. А пока тебе придется побеседовать с Алиготом-пашой.

Молодой Хатажуков, когда ему развязали ноги, приблизился к Алиготу и – сделал он это из чистого озорства – произнес, как ни в чем не бывало, мусульманское приветствие:

– Салам алейкум!

– Алейкум… – у Алигота чуть было непроизвольно не вырвалось ответное приветствие. – Ах ты, наглый и бессовестный хищник! Давно ли от материнской груди оторвался, а туда же… туда же… это… Да я прикажу избить тебя до полусмерти, а потом, а потом… Ну, потом я придумаю, что сделать с тобой потом!

– Пусть простит мне великодушный сераскир, если я что-нибудь понял не так, но не показалось ли мне, будто меня обвиняют в какой-то провинности? –

смиренным голосом спросил Кубати.

Алигот до того изумился, что даже подскочил на месте.

– Вот наглец! – сказал он почти с восхищением. – Да ты что, не узнаешь меня или только прикидываешься? Или грабеж ханского наместника – это не провинность?

– Как можно забыть такую блестящую личность, – ответил Кубати. – Но ведь грабеж – это дело вполне почтенное, на нем мир держится. Кто-то грабит себе подобного, кто-то подданных своих, а кто-то и чужие народы.

Алигот тупо уставился па Кубати, с тяжким усилием постигая смысл услышанного.

– Э-эй! Ты что тут болтаешь? Все в мире делается по воле аллаха! – Алигот немного подумал и добавил с вновь обретенной уверенностью:

– Даже волос с головы человека не упадет без ведома аллаха!

– Воистину так, – согласился Кубати. – Значит, сиятельный паша признает, что в нашей встрече, которая несколько дней назад произошла в соседнем лесу нет моей вины?

– Как это нет?! – заорал Алигот, которому такая мелочь, как последовательность в рассуждениях, была глубоко чужда. – А как же мои драгоценности? Отвечай, куда вы их дели? Где спрятали?! Говори, или вырву у тебя язык!

– Без языка я совсем ничего сказать не смогу, – спокойно возразил Кубати.

– А драгоценности я не прятал… – Эти его слова были четко продуманы: юноша хотел таким вот несколько окольным путем выведать хоть какие-нибудь подробности вчерашних событий.

– Ага! Значит, прятал твой этот, как его? Туз… – паша обернулся к Алигоко. – Туз…

– Тузаров! – подсказал Шогенуков. – Тот самый, что разбойничал еще в Бахчисарае.

Шогенуков неторопливо подошел к Алиготу, наклонился к его уху и быстро прошептал:

– Не надо говорить сопляку об этих смертях, а то он закусит удила, и мы ничего от него не добьемся. Мы только похитили его одного – и все.

Паша внимательно выслушал, затем досадливо отстранил князя рукой.

– Сам знаю! Не вчера родился!

Вновь стараясь развеять тучи, которые опять начинали сгущаться, Алигоко хлопнул в ладоши и приказал:

– Несите наконец мясо! Уже, наверное, изжарилось.

Лицо крымца немного посветлело, когда Джабой перехватил у одного из уорков и с поклоном подал паше ореховую рогульку с нанизанным на нее целым бараньим боком. Ребра были красиво подрумянены на углях, а мясо, кажется, еще оставалось жестким: Алигот не без труда рвал его зубами, но отдать, чтобы дожарили, отказался.

– Все у вас тут по-холопски, – ворчал он с набитым ртом. – И мясо тоже. Никогда я еще не попадал в столь неподобающее моему званию положение. – Он отхватил кусок побольше, с усилием его прожевал и проглотил. На низком алиготовском лбу выступила испарина, подбородок залоснился от горячего жира.

– Наш властелин, клянусь, как настоящий батыр кушает! – восторженно заявил Келеметов и сглотнул слюну. – И правильно. Таулу [74] недаром говорят: «То, что горячее, то уже не сырое…»

Джабой хотел сказать что-то еще, но осекся под негодующим взглядом паши, который не сумел оценить по достоинству шутливое изречение горцев.

Утолив первый голод, Алигот-паша милостиво соизволил позаботиться и о своих гостеприимных хозяевах:

– А вы тоже, это самое… садитесь и ешьте. Что там будет еще? Вареное? А вот эта… печенка, которую внутренним жиром обволакивают и так жарят. Как вы ее называете?

– Жалбаур! – радостно крикнул таубий. – Сейчас будет сделано!

Шогенуков еще раз наклонился к волосатому уху Алигота-паши и, кивнув головой в сторону пленника, проговорил вполголоса:

– А с этим что делать? Может, не стоит сразу решать его участь, а взять с собой? До моря путь неблизкий, стоянок у нас будет много и…

– И по пути он будет спасать нас от дорожной скуки! – перебивая князя, громко подхватил Алигот и расхохотался.

Его торжествующий, жутковато-гаденький смех заставил Кубати внутренне содрогнуться: легко было себе представить, какие «развлечения» более всего пришлись, бы по нутру этому злобному ханскому подручному! Этот слопает не сразу. Уж он-то покуражится вдоволь, похлеще, чем сытый кот над пойманной мышью…

Джабой подобострастно хихикал, выражая всем своим видом благоговейный восторг и одобрение. Алигоко понимающе, но скромно усмехнулся и заглядывал, в лицо сераскиру, выразительно, одними глазами показывая ежесекундную готовность свою к преданному и главное, не всегда заметному для посторонних служению. Скользнул он взором и по лицу Кубати, и юноша мог бы поклясться, что уловил в его мимолетном взгляде намек на какое-то возможное между ними – между сыном Кургоко и Шогенуковым – соглашение, или даже заговор.

Кубати сделал вид, будто всерьез задумался. А ему и в самом деле сейчас было о чем поразмыслить. Своей честью он, конечно, не поступится ни на мизинец – пусть хоть на куски режут и на костре жарят. Однако и без нужды совать голову в пасть иныжа [75] он тоже не будет. Спешить в таких случаях не следует. Ведь на том свете его никто не упрекнет за то, что прибыл с опозданием. Стоило потянуть время. Кто знает, а вдруг Канболет уже пустился по следу… Да и вообще в дороге всякое может случиться…