Страшная сказка
Шрифт:
– Дочка, ты привыкнешь, – тихо проговорил отец. – К тому же, она будет приезжать на каникулы…
Взмахом руки я остановила его. Нет.
Я не собираюсь с тобой обсуждать это, пап.
Не взглянув на отца, который, я чувствовала это, не спускал с меня своих пронзительных изумрудных глаз, я быстрым шагом ринулась наверх. Ах, если бы в то утро я проявила бы чуть больше внимания! Даже дураку понятно, что не я одна переживала отъезд сестры. Тогда бы мы с отцом поговорили, и, возможно, нам обоим бы стало чуточку легче. Возможно… Жаль только, что мудрость приходит с годами.
В комнате Миа была не одна. Мать заплетала каштановые волосы моей сестры в длинную косу, попутно давая девочке ценные советы для выживания в общежитии.
– О, кто к нам вернулся! – мать едва взглянула на меня. – Отнеси вещи в прихожую, – она ткнула пальцем в ряд рюкзаков и сумок, которые пирамидой возвышались над кроватью Мии. – И, Соф, ради бога поживее. Они должны выехать в девять утра, если ты, конечно, не хочешь, чтобы обратно отец вел хонду в кромешной тьме.
– Не хочу, – тихо ответила я и молча вышла из комнаты.
За завтраком я сидела притихнув и, скорее, делала вид, что ела. Мне, как и отцу, который вяло ковырял вилкой остывший картофель, кусок в горло не лез.
– Каждый день стирай нижнее белье, порошок я тебе положила, – верещала мать, с аппетитом уплетая яичницу. – И не забывай про зубную нить – ею нужно пользоваться каждый день.
– Хорошо, мам, – смущенно ответила Миа, покосившись на меня.
Я отвела взгляд и сделала вид, что меня вдруг заинтересовали голубые узоры на чашке с чаем.
После было много сумок, чемоданов, суеты. Помню шум мотора: «Экипаж подан, сударыня».
– Как приедешь, повесь платья в шкаф… Нечего им в чемоданах мяться, – говорила мать Мии, заправляя ей прядь волос за ухо.
– Угу, – сестра не слышала её: она в упор смотрела на меня, я кожей чувствовала её пристальный взгляд.
С огромным усилием я подняла глаза: веки казались мне адски тяжелыми.
– Соф… – произнесла Миа, сумев в одно это слово вложить всё то, что томило ее ум и сердце в последние дни. Ее голос дрогнул. – Мне будет тебя не хватать, сестренка.
Сердце сжалось. Моя сестра. Моя родная душа. Моя единственная, блин, подруга. Уезжает. Уезжает на целый год.
Поклявшись себе утром, что не заплачу, я напрягла веки, до рези расширив глаза и призывая на помощь всю свою выдержку и самообладание.
Где-то очень далеко мать нетерпеливо цокнула языком.
– Иди сюда, – я подошла к сестре, сжала ее в объятиях, вдохнула запах ее волос и пожелала (в свое оправдание скажу, что я осознавала всю эгоистичность своего желания), чтобы прямо сейчас сломалась отцовская хонда или чтобы Крослинская школа (одна из лучших по стране, между прочим) сгорела ко всем чертям мира.
Увы, пара драгоценных секунд – и отец что-то прокричал с улицы, мать потянула сестру прочь, и я осталась стоять одна в пустой прихожей. Сквозь пыльное стекло я разглядела светлую ветровку сестры, успела заметить блеск ее синих глаз, обрамленных ореолом каштановых прядей, а после был лишь хлопок двери, гул мотора да подхваченные порывом ветра клубы золотистой пыли.
Глава 3
Природа, эта скользкая изворотливая баба, точно насмехаясь, брала меня на спор: в лесу было сыро, зябко и в крайней степени неприветливо. Мелкие капли дождя, осыпаясь с пологих листьев, капали мне на макушку, стекая под воротник куртки и ища там теплые укромные местечки. Я шла добрых восемь миль: иногда гуськом, иногда переходила на бег, спотыкалась, уклоняясь от острых веток, которые, словно заколдованные, так и норовили выколоть мне глаза. Я стряхивала летевший на меня сор и продолжала идти вперед, подбадривая себя тем, что с каждым шагом я становлюсь всё дальше от дома и всё ближе к сестре.
Не знаю, в какой точно момент мне пришла идея уйти из дома, вот только когда я открыла нашу – мою комнату – и увидела идеально заправленную кровать сестры, в ту самую минуту я поняла, что сойду с ума, если не сделаю хоть что-то. Не выкину самую безумную – плевать – выходку. И я решилась на побег. Собрать манатки из разряда «выжить одной в лесу» не заняло много времени – сложнее было дождаться темноты. Когда родители уснули (отец благополучно вернулся к ужину), я стащила у матери бумажник и быстро зашагала в сторону станции, короткий путь в которую лежал через непроходимые дебри хвойного леса.
Мой гениальный план заключался в том, чтобы поймать утренний поезд до Люмпина, потом на автобусе доехать до Крослина, там найти Крослинскую среднюю школу (ну, вы знаете, да? Та, что одна из лучших по стране) и снять комнату неподалеку от школы Мии. Потом я бы устроилась продавщицей сладостей или ходила бы к беззубым старушкам менять им памперсы, зажимая нос рукой. Так или иначе, я бы жила рядом с сестрой, и ничего другого на тот момент мне не было нужно.
Вскоре лес изменился: стал гуще, плотнее; ветки приходилось топтать ногами, ибо оледеневшие руки давно покрылись царапинами и уже не слушались. Продираясь через холодные, наверняка ядовитые шипы, кожей прорывая себе путь, я чувствовала, как горячим отчаянием обжигает глаза. Это невыносимо. При таком темпе я дай бог через неделю дойду до станции. Топча ногами вьющиеся сорняки, я злобно рычала, однако все так же упрямо продолжала идти вперед. Чертовы джунгли не станут преградой для встречи с сестрой. Чтобы меня остановили какие-то вшивые заросли ежевики? Не на ту напали!
Когда за липкой стеной колючек, шипов и терний показался густой просвет, я вначале не поверила своим глазам. Остервенело, с радостным предвкушением я принялась переламывать щетинистые суки, горя желанием как можно скорее выбраться из колючей паутины. Неожиданно в правую руку иглой кольнула резкая боль, и я вскрикнула. Осветив фонарем пульсирующий жаром палец, я поджала губы. Плевать, пара-тройка заноз – меньшее, что могло случиться со мной в этом лесу. Посасывая окровавленный палец, слизывая с него солоноватую кровь, я переступила через сплетенные корни деревьев и повыше подняла фонарь. Мое счастье длилось недолго: бледный, тускловатый свет пару раз мигнул мне, а потом из глубины фонаря что-то затрещало, заискрилось, и уже через секунду я осталась в кромешной темноте.
– Твою мать, – выругнувшись, я с тихим раздражением подумала, что в последний раз отец, наверное, менял эти батарейки тысячу лет назад.
Одно радует – я все же успела увидеть, что ряды жгучих кустарников наконец закончились. Лес удивительно скоро поредел, образуя то тут, то там рваные прогалины.
Сделав один только осторожный шаг вперед, я тут же налетела на что-то острое, в темноте было не разглядеть на что. Послышался легкий хруст, в ноге резко стрельнуло, и от неожиданности я повалилась на сырую землю. Застонав, я уткнулась лицом в сырую землю, вдыхая густой запах сгнившей листвы и чувствуя, как в левой ноге стало нестерпимо жарко.
Очень осторожно, едва дыша, я приподняла таз и, упершись локтями во что-то холодное и мягкое, потянулась к лодыжке. Дрожащими руками я ощупала ногу, проводя рукой по разорванной ткани джинсов и чувствуя холодный металл той штуки, что намертво прижимала меня к скользкой листве. Я похолодела от страха.
«Лисий капкан», – мелькнуло у меня в голове. Я аккуратно зажала ногу в заледеневших пальцах, потянула – бесполезно. Тогда я обхватила стальные дуги двумя руками и со всей возможной силой попыталась их разжать. Результатом стали сбивчивое дыхание и разодранная у основания щиколотки джинсовая ткань.