Чтение онлайн

Зайчата подскочили, стали корову в бока торкать, а та не шевелится. Мужик её и так, и сяк крутит, рога ей пилой шоркать стал - ничего не помогает. А ворона как в нос клюнет - та и соскочила разом. Тут и пропало всё. Сдержался Гриша, не рассмеялся. Вдруг смотрит: деревья закачались, вихорь прошёлся. Выходит на поляну мужик здоровенный.

– Вот ты мне и попался, голубчик, - говорит.
– Ты пошто у меня в лесу шишек наворовал? Говори, а не то задавлю!

Страшно Грише, но молчит, крепится. Мужик вкруг него похаживает, ручищи свои протягивает, а взять не может. Но и он пропал. Тут деревья вершинки к земле клонить стали, и странно так: ни звука, ни ветерка, травинка даже не шелохнётся, а деревья гнутся. Вышел тут на поляну громадный мужик.

– Ну, сказывай, - говорит, - зачем пожаловал.

– Я, дяденька, договариваться. Якуня-то расхворался, не встаёт вовсе.

– А уговор-то знаешь?

– Да знаю, знаю, дяденька. Вот и яичко принёс.

– Ну давай, бери топор, ссекай осинку, торговаться будем.

Гриша всё, как Якуня велел, сделал. Повалил осинку одним махом - не то сила откуда-то взялась, не то осинка такая попала. Сел с вершинки на полуденной стороне, а лесной хозяин с комля устроился.

– Ты мне, - говорит, - пять коров и бычка в придачу отдашь.

– Куда тебе, дяденька, целое стадо! Мы вон на овечку только и согласные, да и то яловую.

– На что мне ваша яловая! Лучше быка отдавайте!

– Не-ет, дяденька. За быка у Якуни шапку вместе с головой снимут.

– Ну, давайте мне тогда корову краснопёструю со звёздочкой белой во лбу. У младшего-то моего брательника, сам видел, пропала коровёнка любимая.

Тут Гриша так и ойкнул. Это ж их корова и была, одна такая во всём стаде.

– Не, дяденька, лучше двух забирай, - говорит.
– Одну бери красную, другую чёрную.

Как сказал - схватил мужик яичко и пропал. Только деревья вновь вершинки к земле приклонили. Пришёл Гриша к Якуне, всё как было рассказал. А тот ругаться:

– Что ж ты, варнак, наделал! Как мне теперь перед обчеством ответ держать! За двух-то коров не поздоровится нам с тобой. Да тебя по малолетству помилуют, а мне уж беды не миновать!

Но дело сделано, пора уж к первому дню готовиться. Якуня велел хворостины срубить новые, да не берёзовые или осиновые, а ивовые, чтобы их до конца лета хватило, чтобы не ломались. Пастухи, вишь, хворостиной одной всё лето управляются, невозможно их менять, нет на это разрешения. Управился Гриша, а тут и время первого выгона настало. Для деревни это праздник большой, корова-то, она кормилица, невозможно без неё прожить. Бабы во всём нарядном, мужики кушаками подпоясаны. Один пастух в рванине, одежа у него особая. Тоже такой обычай, чтоб у пастуха одежа на отличку была.

Якуня бабам наказывал, чтобы не припозднились, чтобы всю скотину разом сганивали, иначе пасти невозможно. Вот и собрали всех на огарке, хозяева по избам разошлись. Помолился Якуня, поклоны на все стороны положил и зачал коров смешивать. Ведь у каждой скотинки волоски со лба взял! Гриша во все глаза глядит - первый раз его Якуня допустил до такого, интересно ведь! А Якуня размял воску и волоски коровьи в нём замешал, вощинку ту в трубу закатал, чтобы не выпала, и пошёл стадо обходить кругом. Идёт, шепчет что-то, слов не разобрать. Вдругорядь пошёл. А тут хозяйка бежит, корову свою гонит. Заспала выгон-то да решила, видать, сбоку пристроиться. Осерчал Якуня:

– Убирайся со своей дохлятиной! Нет у меня для неё места!

Баба тоже заблажила - горластая была, злющая:

– Не имеешь такого права! Тебя обчество для всех нанимало. Чтоб ты провалился, ирод проклятый!

Якуня с лица аж потемнел да и ожёг её хворостиной. Баба за руку схватилась и убежала. И с той поры она у неё сохнуть стала. Вот какая сила в хворостине была заключена! Гриша испугался.

– Давай, дяденька Якуня, - говорит, - я сам эту коровёнку пасти буду. Пусть уж ходит побоку где.

– Давай, давай, только зря это всё. Она ж теперь со всеми бродить не будет, её коровы сами не пустят.

Как сказал, так и получилось. Хоть и воевала хозяйка с пастухом, а толку никакого не было: корова одна всё бродила, вовсе показываться перестала - потерялась. Хозяйка по всей деревне стала жаловаться, что Якуня её скотину лешему отдал. Тут ей и присоветовали сходить ко старушке. Старушка поначалу отказывалась.

– Ничё, - говорит, - не знаю, ни с кем не договаривалась.

Хозяйка ей плату хорошую посулила, та и согласилась помочь выведать, куда коровёнка запропастилась.

– Приходи к полночи в избу, голубушка. Подношение принеси, я уж сведу тебя со знающим, он тебе всё про коровёнку расскажет.

Баба так и сделала. Яичек напекла, хлеба ломоть с солью, табаку завернула в тряпицу.

Приходит, а старушка и говорит:

– Спать ложись у крайнего окошка, что на улицу глядит. А я уж посодействую, чтобы у тебя всё хорошо было.

Боязно бабе, сама не рада, что пришла, но делать нечего, корову ещё жальче. Приготовилась она, лежит, ждёт. А старушка в то время печь открыла, бормочет, слова какие-то страшные в трубу шепчет. Тут вихорь прошёлся по улице. Чует баба, что дышать ей тяжельше стало, как давит кто-то. В окошко глянула: там мужик здоровущий стоит, к крыльцу прислонился. Закрестилась она наотмашь, а он осерчал и говорит:

– Ждала, звала, а сама крестишься, проклятая! Вот я тебя ужо задавлю!

– Ой, прости, батюшка! Не со зла я, по глупости и маломыслию. Ты уж подскажи мне, где корова моя пропала, а то мочи нет без кормилицы жить - детишек жалко. Я тебе и гостинчик припасла. Вот, возьми, батюшка. Тут и хлебушек, и табачок, и яички. Отведай, будь ласков!

Принял мужик гостинчик, цигарку свернул, палец к ней приложил, а цигарка-то сразу и затлела. Стоит он, курит, на землю сплёвывает.

– Знаю я, где корова твоя пропала. Зря ты, баба, Якуню обидела. Он на людей злой, они ему много плохого сделали. Вот на тебе и отыгрался. Привязал Якуня твою Зорьку в самом глухом месте. Завтра пойдёшь, дак ещё живую застанешь. Но смотри, не жилец она на этом свете. Не сейчас, так потом пропадёт, - сказал так, крутанулся на пятке, и с того места вихорь обратно по деревне прошёл.

Пришлось бабе спозаранку в лес идти. Якуня это заприметил.

– Иди, иди, - говорит, - может, что и найдёшь. Косточки там али ещё что другое.

Полдня она проходила, аукалась. Зорьку свою кликала. И вдруг слышит мычание такое жалобное. Стоит корова у дерева, а с места сойти не может, как привязана, только верёвки не видать. Так намаялась, бедная, что кругом дерева по колено землю выбродила, объела всё - ни травинки, ни листочка рядом не осталось. Привела её баба на двор, выхаживать стала. Корова-то, вишь, оголодала, ей уход особый нужен. И ведь выходила! Руки человеческие ласковые многое сделать могут. Покаялась баба, Якуне рубаху вышитую подарила, прощения вымолила у него. И как подменили человека! Стал он за Зорькой доглядывать, она подобрела - шерсть лоснится, как маслом её мажут, волосок к волоску. А баба всё на людях вздыхает, что корова, мол, у неё непутящая, худенькая да молока от неё ни черта нету. Это тоже обычай такой. Нельзя, говорят, похваляться своей женой молодой да скотиной, а то беда будет.

За скотиной, вишь, особый уход требуется. Вот я помню угланом ещё был, как корову новую на двор заводили. Тятя её в соседней деревне взял. Привели ко двору, всем семейством кругом встали. Матушка пояс на порожке тятин растянула, а за поясом скатерку новую расстелила, чтобы хорошо шла да к новому месту быстрее привыкала. Матушка корову ласково так поглаживает, уговаривает. А та башкой трясёт и с места не двигается, всё норовит обратно пятиться. Родители напугались: не иначе злые люди её от двора отваживают! Не обратно же вести скотину! А тут Гриша подошёл. Он же знаткой был, вот у него и решили узнать. Ворота Гриша осмотрел со всех сторон и говорит: