Чтение онлайн

А Ферох, оставив всякую мысль о сопротивлении, покорно подошел к Ф... эс-сальтанэ.

— Не гневайтесь, ага, на нас. Мы любим друг друга. Ваша дочь здесь по собственному желанию. Она предпочитает жизнь со мной жизни с шахзадэ, которого вы предназначили ей в мужья, а я принял ее с радостью, потому что я обожаю ее и не могу без нее жить.

Господин Ф... эс-сальтанэ не отвечал. Фероху подумалось, что, может быть, Ф... эс-сальтанэ сжалился над ним и теперь оставит их в покое.

Но разве Ф... эс-сальтанэ был на это способен? Разве он мог подавить в себе честолюбие и алчность и вступить хоть на минуту на путь разума?

Ф... эс-сальтанэ был ослеплен и давно уже потерял правильный путь. А любовь он считал чепухой.

А не отвечал он Фероху потому, что никак не мог себе представить, что какой-то молокосос может до того забыться, чтобы стоять против него и дерзко разговаривать, вместо того чтобы бежать.

Гнев господина Ф... эс-сальтанэ прорвался. Он крикнул жандармам, указывая на Джавада:

— Возьмите сначала этого паршивца!

И потом обратился к Фероху:

— А ты... немедленно убирайся отсюда, а не то я с тобой расправлюсь!

«Уйти! Оставить Мэин?»

Но Мэин взглядом сказала Фероху, что теперь не время спорить и лучше повиноваться, что он должен уйти.

Покоряясь воле любимой, Ферох тихо пошел к воротам.

Уходя, он прощался с ней грустным взглядом, точно чувствовал, что ему никогда больше не придется видеть ее прекрасное лицо.

У ворот взгляд его упал на Джавада, которому двое жандармов изо всех сил скручивали руки. Ферох не помнил себя. Хотя он знал, что ему не справиться с жандармами, но хотел броситься к ним и отнять у них ни в чем неповинного Джавада, которого он заставил принять участие в этом деле.

Но какой-то внутренний голос ему сказал: «Ничего, ты освободишь его из тюрьмы»...

Ферох вышел за ворота.

Когда Ферох ушел, Ф... эс-сальтанэ сказал Мэин:

— После всего, что ты сделала, я, собственно, не должен называть тебя дочерью. Ты даже не подумала о том, что будет с матерью!

И, достав телеграмму Фирузэ, он злобно швырнул ее в лицо Мэин.

Телеграмма упала на землю. Мэин подняла, прочла. Потом заговорила, и в голосе ее дрожали слезы:

— Папа, я все это знала. Я знала, что, когда я уеду, маме будет плохо. Но что я могла сделать? Я уже написала ей, что я была вынуждена так поступить. Это не моя, да и не ее вина. Слышите, папа, это и не ее вина. Это только ваше легкомыслие приводит к таким результатам. Если бы вы не хотели насильно выдать меня за шахзадэ, которого я не знаю и не представляю даже, что он за человек, если бы вы считались с моим чувством, мне не пришлось бы от вас бежать. Ферох не виноват, он только указал мне выход, и я прибегла к нему.

Гнев Ф... эс-сальтанэ разгорался все больше и больше.

— Ты еще осмеливаешься называть меня виноватым! Упрекаешь отца! Ладно, пусть так! Но знай, что свадьбе твоей с Ферохом не бывать. Если ты не хочешь, чтобы я от тебя отказался, ты выйдешь за того, кого я указываю.

Мэин спокойно сказала:

— Это невозможно.

Не в силах больше слушать, Ф... эс-сальтанэ сорвался с места и чуть было не ударил Мэин. Его удержала только мысль, что Мэин единственная его дочь и еще больше то, что с ее помощью он должен стать депутатом. Немного успокоившись, он сказал:

— С каких это пор вы, женщины, с вашим куцым умом получили право так разговаривать? Кто это вам разрешил говорить подобные вещи? Впрочем, причем тут вы? Сам я, дурак, виноват. Если бы я, как дурак, не посылал тебя в эти школы, я бы не дожил до такого горя. Ну и глупость же сделал! И зачем я тебя в школу отдал?

Ф... эс-сальтанэ говорил искренне. Он считал опасными «все эти школы», в которых люди учатся разбираться в своих правах, (а прав, он полагал, не должно быть ни у кого, кроме его самого и людей ему подобных, и особенно не должно быть у женщин). Он полагал, что школы, где детям «прививают всякие бредни и фантазии», — сущий яд. При встрече с юношей, а особенно с девушкой, которые не мирятся с подлостью среды и спрашивают: «Почему мужчины бьют женщин, почему женщину можно бить палкой?», — люди этого типа извергают на них громы красноречия и объявляют их бабидами, христианами и вообще неверными. Ф... эс-сальтанэ был из тех, кто смотрит на женщину, как на оружие или инструмент, и считает вполне правильным, чтобы мужчина менял их чуть не каждую минуту.

Однако сейчас Ф... эс-сальтанэ не считал удобным спорить и препираться: нужно было скорей забрать отсюда Мэин, ехать в город и уведомить мать. Он сказал:

— Поедем!

Мэин прошла в комнаты, надела чадру и вернулась, готовая ехать.

Аму-Керим был в поле, в доме была только его жена. Она молча стояла среди двора: вид жандармов нагнал на нее такой страх, что она не могла произнести ни слова. Мэин сказала отцу:

— Вы прогнали Фероха, а он не успел даже заплатить за наем дома.

Вытащив бумажку в три тумана, Ф... эс-сальтанэ бросил ее жене Аму-Керима. Потом, обернувшись к жандармам, которые вчетвером обступили Джавада, приказал:

— Этого мерзавца вы держите здесь, а я съезжу в город и пришлю за ним автомобиль.

Он опять вытащил деньги и дал жандармам десять туманов анама. Потом взял за руку Мэин и вывел ее за ворота.

Напрасно она глядела по сторонам, чтобы увидеть Фероха — его не было. Бедная девушка покорно направилась к выезду из деревни и села в автомобиль.

Было шесть часов утра.

Когда доехали до городских ворот, господин Ф... эс-сальтанэ и слуга пересели в извозчичий экипаж и поехали за автомобилем.

Еще через несколько минут Ф... эс-сальтанэ и Мэин были у себя дома. Бедняжка больше не могла сдерживаться. Она бросилась в свою комнату.

Но едва она оглядела ее с порога, все пережитое пришло ей на память.

Слезы сдавили горло и она зарыдала.

Но разве на Ф... эс-сальтанэ могли подействовать ее слезы?

Сердце его было такой закалки, что и алмаз девичьих слез не мог его просверлить.

Через четверть часа в Кум полетела телеграмма:

Через каких-нибудь полчаса автомобиль, посланный в Эвин, привез в дом Ф... эс-сальтанэ четырех жандармов и беднягу Джавада. Узнав об этом, Мэин бросилась к отцу, упала перед ним на колени и умоляла не отправлять Джавада в полицейскую тюрьму, где содержатся воры и разбойники, в это страшное место, где людей подвергают всевозможным истязаниям. Но сколько она ни плакала и ни просила, сколько ни доказывала совершеннейшую невиновность Джавада, Ф... эс-сальтанэ, не успевший излить свой гнев на Фероха, вымещал теперь все на Джаваде и был неумолим.