Чтение онлайн

Ты говоришь, что вместе с признанием ушло также и делание. Это даже большее достижение, чем первое. Если делание ушло, деятель, должно быть, тоже ушел, — но я подозреваю, что именно в этом и кроется проблема. Делание ушло, но деятель остался, и это создает напряжение, заставляет какую-то часть тебя чувствовать вину. Кто эта часть?

Если ушло делание, проблемы нет. В действительности, это одно из условий просветления: делание должно уйти. Это не значит, что вы ничего не будете делать, вы будете делать, но ваши действия не будут реализацией эго или проекциями ума. Они будут спонтанны; и вы будете радоваться, делая это, или, наоборот, радуясь, вы будете это делать.

Но, кажется, внутри тебя все еще прячется деятель. Так одна часть исчезла, но другая осталась, и она создает чувство вины: быть ленивым, ничего не делать — нехорошо. Ты должен что-то делать, нельзя быть паразитом. Этот деятель продолжает создавать для тебя проблемы, беспокойство.

Если ты позволил уйти признанию и деланию, освободи также и деятеля. Но помни: это не означает, что ты станешь ленивым. Это ошибочная интерпретация ума. Ум всегда интерпретирует неправильно все то, что становится шагом, ведущим за пределы ума. Когда ты почувствуешь, что отпускаешь, ум скажет: «Это лень». Ум все время осуждает. Ему нравится осуждать других, ему нравится осуждать тебя; осуждение — его единственная радость.

Ты говоришь: «И хотя глубоко внутри я безгранично благодарен и счастлив, я нахожу, что часть меня чувствует вину». Ты должен осознать эту часть и отбросить ее.

Если ты смог отбросить уже так много, зачем носить в себе эту маленькую часть, испытывающую чувство вины? Ты никому не причинил вреда. Ты ощущаешь вину, потому что общество воспитывает людей с идеей, что надо что-то делать, кем-то быть: не будь пустым местом, не будь бездельником. Оставь свой след в истории.

Что за глупость? Для чего оставлять след в истории? — чтобы мучить будущих детей? Для чего быть кем-то особенным? Это все ловушки эго.

Многое уже исчезло, но какая-то часть эго осталась, которая заставляет тебя чувствовать вину и называет тебя лентяем. Но это не лень; это расслабленность, отпускание. И из этого отпускания, из этой расслабленности вырастут новые цветы. Разница в том, что лень бесплодна, из нее ничего не вырастает, она — пустыня. Поэтому скоро ты увидишь отличие — просто не цепляйся за слово лень. Отбрось его, это очень негативное, разрушительное слово.

Я никогда ничего не делал на глазах у людей. В моей семье с самого начала мне говорили: «Ты вырастешь бездельником [3] », — и они оказались правы. Я действительно хорош только для ничего. Они очень беспокоились. «Как ты собираешься жить? Как ты будешь устраивать свою жизнь?»

Но я всегда отвечал: «Не переживайте. Если я не переживаю, зачем переживать вам? Что-то произойдет — одно или другое, не переживайте».

Но они очень беспокоились и без конца повторяли: «Ты ленишься, это нехорошо».

Я отвечал: «Это не лень. Это медитативность. Я просто нахожусь в молчании. И вы увидите: если это лень, моя жизнь окажется пустыней, в которой ничего не растет. А если я прав, и это отпускание, вы увидите, — хотя обычные люди могут не заметить, но имеющие глаза увидят, имеющие уши услышат, — моя жизнь станет песней, танцем, празднованием, с множеством цветов, и я буду так удовлетворен и так реализован».

Ни единого мгновенья я не чувствовал вины.

Научитесь правильному языку на пути медитации. Ваш язык принадлежит уму; когда вы меняете направление от ума к медитации, вам приходится изменить многие слова, которые использует ум, но которые неприменимы в мире медитации. Назовите это отпусканием, и вы мгновенно почувствуете чрезвычайное расслабление. Назовите это ленью, и вы мгновенно почувствуете осуждение, тревогу, боль… Выучите новый язык, ведь вы выбрали путь поиска нового и неизведанного.

Я тоже против лени. Лень — это просто тупость, глупость. Но отпускание — это величайшее качество, которого может достичь человек. Расслабление — одно из самых прекрасных переживаний, способных принести вам столько подарков из запредельного, что вы не можете себе этого представить. Измените язык.

Если лень не является твоей характерной чертой, хорошо. Пусть твоей чертой будет расслабленность. Расслабленность, неделание совсем не вызывают беспокойства, просто твоя жизнь становится более творческой, вместо того чтобы быть более эффективной. И опять эти два слова вносят огромное различие.

Активностью ум называет эффективность, а творчество в счет не идет. Необходимо время, чтобы родилось подлинное творчество. Буквально на днях одна из картин Ван Гога была продана за сорок миллионов долларов. Несколькими месяцами раньше другая его картина была продана за четырнадцать миллионов, и тогда говорили, что это максимально возможная цена — ни одна картина не приносила четырнадцать миллионов, что уж говорить о сорока?

Этот человек жил в бедности, голодал, умирал от голода, так как не мог продать ни одной своей картины. И он не требовал четырнадцати миллионов; иногда он был готов отдать картину всего лишь за еду. Иногда он был готов отдать картину за чашку чая. Но люди не хотели, даже за чашку чая: «У нас нет места — куда мы ее повесим? Предложите кому-нибудь другому». Для них это было проблемой: «Куда ее повесить? — у нас нет места».

Когда же его не стало, спустя сто лет после его смерти, постепенно пришло время его признания. Такова история почти каждого гения. Все гении по совершенно непонятным причинам приходят раньше своего времени. Почему эти люди не могут немного подождать? Они появляются, когда их современники еще не пришли; а когда они появляются, их уже нет — они никогда не встречаются.

Вы думаете, Христос когда-нибудь узнает о том, сколько сейчас в мире христиан? Вы думаете, Сократ когда-нибудь узнает, что теперь Греция гордится его именем? Без этого имени Греция — ничто. Именно его учение и ученики, Платон и Аристотель, удерживали Грецию на пике сознания, потому что вряд ли кто-то еще во всей Европе обладал столь же проницательным умом, как Сократ. Возможно, его современники все еще не появились на Земле, хотя прошло уже двадцать пять столетий.

Когда картины Ван Гога были признаны, люди начали за ними охотиться. Должно быть, он написал тысячи картин и просто раздавал их — друзьям в качестве подарков, или за чашку чая, или за еду. Люди брали их, просто чтобы не показаться невежливыми, некультурными. Они думали: «Когда он уйдет, мы отнесем эту картину в подвал». Никто не вешал их у себя в гостиной, так как любой, взглянув на них, мог подумать, что тот, кто это повесил, сумасшедший: зачем вешать такое?

Тогда идеи Ван Гога казались безумными, его время пришло позже. Его семья осуждала его, говоря: «Ты ничего не сделал, ты паразитируешь на своем младшем брате», — его младший брат помогал ему выжить и не умереть с голоду.

Ван Гог не мог позволить себе есть каждый день; он ел четыре дня в неделю — три дня он голодал. Один день он ел, один голодал; один ел, один голодал, и на сэкономленные за эти три дня деньги он покупал краски, холст и кисти для своих картин. Другого выхода не было.

Никто не писал картин с такой любовью и радостью — вкладывая в это всю свою жизнь, всего себя. Он погубил себя в этом. Сейчас в Голландии и Италии в подвалах домов, где он жил, ведутся поиски; иногда там находят картины, а сейчас цены на них просто невероятные.