Чтение онлайн

— Ё-оо!.. Ты никогда не пробовал? Нет?.. Как будто взлетаешь, бль, сопло пылает! Ну вот… а потом язык обварил тем же кипятком, когда второй раз клизму ставили. Она ж все моет и моет, кошка!

— Что ж ты ее в рот-то? — спросил Фома. — Уж вроде трудно перепутать с соплом?

— Пробовал, чтобы опять кипятку не бухнуть, а краник не закрыл, наклонил и… — Илюхин увел глаза в сторону. — В общем, с обоих концов себя обварил.

— Это где ж у тебя конец-то получается? — поинтересовался Вован, личность странная даже в сумасшедшем доме: неизвестно кто, неизвестно откуда, только рожа совершенно бандитская, как у призывника. Большие, навыкате, глаза смотрелись на бритой голове, как оптические прицелы нехорошего ночного видения. Возможно, от непрерывной эзотерической игры с гениталиями под одеялом, от так называемого ночного эгоизма.

— Как где? — удивился Илюхин. — Как у всех, бль — в заднице!..

— А я думал, язык — это конец всему! — обронил Фома.

— Вы меня удивляете, сумасшедшие! — вмешался Маркин. — Конец, это конец! И он может быть везде, как во рту, так и в заднице!

Договорить ему не дали.

— Ах ты сидор гнойный!..

Фома закрыл глаза от начавшейся вокруг него вакханалии благозвучия. Когда он их открыл, буря закончилась и последние её раскаты затихали в палате:

— Двурушник! — веско заключил Профессор Политологии Попович, он был похож на того дядечку в телевизоре, что с улыбчивой хитрецой комментировал вчерашние новости, при этом держа фигу не в кармане, а прямо на столе, в экран: нате!

— Вчера опять круги воровал! — пожаловался Илюхин на Маркина. — Ты перестал, так он начал!

— Я?.. — Фома уже с трудом оставался с ними. — Да они мне вообще не нужны. Придумали равновесие устраивать, одна палата голубая, другая розовая…

— Я про идею, Андрюша, про идею! Картонки что? А вот идея, бль, равновесие! Это же класс!.. Я заметил, что и медперсонал по-другому, если у тебя круг! Совсем по-другому!

— Нараспашку! — захохотал Профессор Попович. — Да ну вас, озабоченных тайной своего пола! — И ушел, ему было неинтересно не про политику.

— Это они от тебя, Фома, тащатся, я засек, — веско сказал Вован. — Как увидят тебя в сознании, так и остолбеневают, типа делай с ними, что хошь. Верняк! Поэтому они и собираются вокруг тебя каждый день и выдергивают тебя из кайфа, гады. Чуть она засмотрится на тебя, облепят её, как статую свободы и вибрируют, придурки. А круги, я ж понимаю, ты для них придумал, вот они и воруют друг у друга смертным боем…

— А ты-то кто, отказник? Под кого косишь, однорукий бандит своего члена? Мы свой долг отдали, а ты?.. — Профессор Политологии вернулся, и был настроен агрессивно.

— Мне, блин, родина сама должна, учиться недодала! — Вован сделал вид, что разрывает рубаху и выкатил глаза-прицелы еще дальше. — Одиннадцатый класс ввела, а обязательное отменила! На хрена, спрашиваю? Меня уже из девятого выперли, а я может учиться хотел, на инженера или… юриспри… прудента! Чего ржете-то, будто я не знаю, зачем вам круги!

— Знает он! А чего ж тогда воруешь?

— Уничтожаю!

— Ты их продаешь, а не уничтожаешь!

— Он их на сигареты меняет, Фома!

— А ты что не веришь в них? — светло спросил Фома. — Зря… — Покачал он головой. — Вера, она…

— Да врет он, бль! — возмутился Илюхин. — Верит, еще как! Помнишь, ты вырезал ма-аленькое такое колечко? Знаешь, где он его носит?

Фома, каким-то образом, знал, и стал снова отплывать от этой скуки. После короткой свары, Илюхин его снова растормошил.

— Андрюша, кругов-то, бль нет! Петрович — гад! — собрал, порвал и выбросил! Говорит, Григорич сказал. Говорит, дерётесь, стены пачкаете! Вот, у Вована один, и у меня, бль. Но я его туда, куда Вован, засунуть не могу, а кругом ворьё!.. Нарисуй, а?

— А сами что?

— Да пробовали, не то… — Илюхин разочарованно цыкнул. — Наташка, словно чужая сразу! А Петрович и так-то не Пестолоцци, а без кругов этих вообще, бль, как с цепи срывается. Ты только нарисуй, а мы уж вырежем!

— Нет, пусть и вырежет! Надо чтоб всё он!

— Ну ладно…

С величайшими предосторожностями, оглядываясь на дверь и шухер, стоящий там, достали откуда-то обувную картонку «Габор»…

— Что ты устраиваешь? — кричал Ефим, бегая по кабинету. — Что ты их с ума сводишь кругами своими? Санитарки через день уходят! Большое отсутствие воображения надо иметь, чтобы не шарахаться от этой стаи бабуинов. Они же как дикари кругами этими обвешиваются и набрасываются! Ты что не знаешь? Что ты им наплел про эти круги, что они, как коты мартовские? Один вообще их на мошонку натянул и мучается, приап, столбняком, но персоналу спуску не дает!

Фома блаженно раскачивался, мыча какую-то мантру. Из его рук торчали два шприца, которые потихонечку вытягивали из него кровь цвета бордо.

— Прекрати петь, у меня и так голова раскалывается!.. И подбери слюни!

Фома послушно стал сжимать кулаки.

— Что ты делаешь?.. — Ефим выдернул шприцы, стал рассматривать собранное на свету. Потом добавил туда что-то из маленькой черной пробирки и вкатил Фоме внутривенный.

— Черт с тобой! — сказал он, когда Фома широко и безумно открыл глаза. — Садись, пиши…

Доктор ворвался в палату, как смерч, по неземному страшный и в сиянии невероятной мощи.

— Ты пойдешь со мной!

— Не-ет! — закричал Фома.

Все было так хорошо, распределение кругов шло полным ходом, он сидел в подушках, как богдыхан и оделял ими братьев во паранойе, словно фантами. Завидев Доктора, сумасшедшие веером бросились под кровати, теряя круги, тапки и даже симптомы заболевания, все отступало перед инстинктом выживания. Только Вован, глаза-телескопы которого уменьшали объекты на порядок, набычившись, двинулся на Доктора, но был сметен одним движением.

— Собирайся, пошли! — скомандовал Доктор.

— Куда?

— Все туда же! Не надоело еще сумасшедшего играть?

— Никуда я с тобой не пойду! — завопил Фома.

Но силы оказались слишком не равны. Ослабевший от активной терапии и пребывания в интеллектуальном болоте, Фома был буквально вырван из постели вместе с ворохом кругов. Доктор не церемонился. Коридор был пуст, ни вездесущего Петровича, ни санитарок, ни, наконец, Ефима свет Григорича — тихо и пусто. Где они, где все, когда они так нужны?

Этот безумец их всех убил, понял Фома и свою судьбу. Сейчас затащит в туалет и… но они миновали и туалет, и комнату свиданий, спустились на первый этаж. Никто не встретился и там. «Где люди?!» — дико озирался Фома. И даже у святая святых, входных дверей со смотровым окошечком, которые Доктор легко, как фокусник, открыл, никого не было. Фома задыхался.

— Куда ты меня тащишь? — орал он, в надежде, что кто-то услышит его, но только терял тапки.

— Отсюда! — был короткий ответ.

«Меня закопают в саду!» Эта мысль вывела Фому из оцепенения, он бросился на маньяка, но сразу почувствовал себя странно, словно голова отделяется от тела. «Ну вот, — удовлетворенно укорил он кого-то. — Я же говорил…»