Чтение онлайн

— Мы решили жениться! — ответил Ефим, подавая огонь.

— Я ничего не решил! — возразил Фома.

— А кто тебя спрашивает, ты недееспособен! — отмахнулся от него Ефим.

Вера глубоко затянулась и выпустила струю дыма вверх, туда, где висела табличка, что у нас, мол, не курят. Но подойти к ней и сказать об этом охранник не решился, даже с дубинкой. Не всякий может, как ни в чем не бывало, разговаривать с дамой в нижнем белье, не в Новгороде, заметьте, Нижнем, а — в белье!

— Давайте уже быстрее решайте что-нибудь! — сказала она вдруг, ни к кому конкретно не обращаясь, а потом повернулась к Фоме:

— Андрон, а может, действительно, тебе жениться?.. На мне?.. Я согласна.

— Ага, сейчас! — пообещал Фомин.

— Нет, сейчас — Дом Кино! — напомнил Ефим. — Кстати, Вера, туда нужно переодеться!

— Легко!.. — Вера, к ужасу персонала, снова стала снимать накидку.

Сразу после скандального посещения Дома Кино Ефим вернулся к прежнему разговору.

— Дело в следующем, — сказал он. — Как ни крути, а тебя от твоей боли может спасти только женитьба! Другого средства против катастрофического разрушения твоего сознания я не знаю. Понял?

Фома внимательно слушал. У него появилась теперь, в преддверии приступов боли, такая внимательная-внимательная внимательность. Словно муху рассматривал на луне в телескоп.

— Что самое лучшее на свете? — спросил Ефим, не видя никакой реакции.

— Водка! — ответил Фома, вспоминая премьеру фильма, то как светлый праздник, то как «никак». — Когда кокаина, правда, нет, — добавил он.

— Мельчаешь! — цыкнул Ефим, и произнес наставительно:

— Самое лучшее на свете это дружба! Понял?

— Дружба, — как эхо повторил Фома.

— А что самое лучшее для мужчины?

— Дружба? — попробовал угадать Фома. — Когда кокаина, правда…

— Самое лучшее для мужчины это женщина! — оборвал его Ефим. — Жена!

Фома стал слушать невнимательно. Вообще, если разговор шел не о болеутоляющих, он сразу становился невнимательным. Ефим, почуяв это, забегал по комнате.

— Тебя надо женить, ответственность и наслаждение тебя спасут! Тебе повезло, что во мне совместились все твои чаяния — самое лучшее на свете и самое лучшее для мужчины. Я твой друг, да?..

Не добившись ответа, он утвердительно кивнул.

— Друг. А раз друг? — поставил он новый вопрос.

— Ты и женой что ли хочешь стать? — догадался Фома.

Ефим крякнул:

— Размечтался!.. Я отдаю тебе свою жену, идиот!.. Веру… Владей!..

— Ага! — сказал Фома. — Ею завладеешь. Скорее она сама. Она же сумасшедшая!

— Это ты сумасшедший, не забывай. И мы тебя лечим. Она же… — Ефим вдруг задумался, но ненадолго. — Она же тебя окончательно вылечит, это я понял, но!.. если ты ей позволишь до себя добраться, понял?

— Но ты же сказал, меня вылечит роман?

— А это что — не роман?.. Настоящий роман! И ты должен закончить этим романом свой роман. Гениально! — даже вдохновился Ефим. — Сколько больших писателей мечтали закончить свои романы свадьбой и ни фига! А ты — маленький псих — закончишь! Чехов отдыхает. Решено! Решено, спрашиваю?..

Фома уловил в этом пассаже только одно.

— Чехов отдыхает, а я?

— А ты, блин, поработаешь! На ниве гимена!

— На ниве?.. — В сочетании с ведьмачеством Веры, звучало совсем страшно: звенели косы и серпы, горели угли. — А ты меня отпустишь тогда?

— Если захочешь!

— Тогда чего тянуть? — пожал плечами Фома.

Главное, что он хитро помнил, у Веры «быстрый».

Вере они ничего не сказали, не было её нигде, где-то летала на помеле по бутикам и антикам. Вместо этого, они сами пошли по магазинам выбирать свадебный костюм, «брачный прикид», как мрачно оповещал Ефим обслугу, входя в лавки и магазинчики. И они что-то мерили, щупали, но Фомин замечал только быструю смену фасонов и цветов, то есть карусель, которая не приносила ничего, кроме утомления, его жаждущему организму. Наконец, они выбрали френч какого-то погибшего центральноамериканского диктатора, в котором его, кстати и убили.

— Убили? — восхитился Ефим. — А где дыры?

Оказалось, что вождю оторвало голову.

— Берем! — заорал Ефим.

— Вы же… на свадьбу? — удивились ему.

— То, что надо — свадьбник без головы!.. На контроль!.. Мы только поменяем деньги!

Вышедший на крики менеджер, то ли турок, то ли азербайджанец, с опиумно упитанным лицом, предложил услуги магазина по обмену: мол, всем будет хорошо, даже не заметите! — но предложенная Ефимом валюта доминиканской республики была встречена без энтузиазма, даже испуганно. И они ушли, пообещав вернуться. Их, естественно, не ждали обратно, поменять такую валюту могло только ЦРУ, а его представительства в Москве еще не было.

— Ну и морока с тобой! — пожаловался Ефим.

С таким же успехом они побывали на всех главных конфекционах Москвы. Фома умирал. ГУМ, ЦУМ, ГАМ, БУМ, БАХ, ТРАХ (торгово-религиозная ассоциация хасидов, где они примеряли свадебные пейсы), калейдоскоп витрин. Его раздевали и одевали со скоростью застигнутого врасплох любовника, но что-то постоянно не устраивало Ефима: то цвет, то фактура, то общая гамма, то мировоззрение продавца, молчавшего, как манекен.

Потом все началось сначала, но медленно и издевательски вдумчиво: ГУ-У — У-У-УМММ, — загудела голова у Фомы. Теперь он знал, что такое последний путь — это подготовка к свадьбе, в то время как Ефим был необыкновенно бодр и в сотый раз объяснял, что ему нужно.

— Нам бы… — Щелкал он пальцами, пристально всматриваясь в ряды костюмов. — Что-нибудь глубокое, сдержанное… Нина Павловна, — прочитал он имя продавщицы на лацкане.

— Строгое?

— Да-да, именно! Траурное, я бы сказал!

— На свадьбу?!

— Вы знаете, на днях, в небольшом сибирском городке, расстреляли свадьбу, прямо на выходе из загса. Тарантино уже снимает об этом фильм. Надо быть готовым ко всему.

Глаза у продавщицы стали, как витрины, перед тем, как в них запустят кирпичом — за что? Она полчаса таскала, из примерочной и обратно, костюмы, брюки, галстуки и теперь готова была сама заделать сибирский вариант марьяжа здесь, между примерочными…

Положение резко изменила Вера.

— Это что такое? — внезапно появилась она из-за спины Ефима, вся в облаке дорогого амбре. — Почему ты здесь?.. Где Андрон?..

Вера, в коротком кожаном костюме, черной же шляпе с хищными полями и чернобурке, скалившей настоящие зубки, вперилась в Ефима и продавщицу. Зрелище не для секции готового платья.

Ефим кивнул. Фомин валялся, брошенный, в примерочной. Увидев его, полуодетого из-за неясности, куда же он — на похороны или все-таки на свадьбу? — она вскричала: