Чтение онлайн

Теперь он теснил Милорда, но этого никто не видел в поднявшейся буре, молнии били в замок Верховного и в Ристалище, поскольку оба исполинские сооружения стояли на скалистых возвышениях и преобладали над местностью. Это было похоже на символическую иллюстрацию их битвы в небесах, на широком формате неба, словно в компенсацию плохой видимости на арене.

Продолжая наступать, Фома сбил с противника шлем и увидел страшное лицо, похожее на свое — лицо страстотерпца, безобразное как карикатура.

Он разбил панцирь Верховногоправителя и увидел чудовищное тело.

— Кто ты? — содрогнулся он, временя с окончательным ударом.

— Ты! — горько засмеялся Милорд. — Неужели не узнал?

Фома с отвращением смотрел на корчившуюся фигуру и змеящееся в хохоте лицо.

— Всякий, дошедший до этой точки во времени, становится Верховным Князем Томбра!.. — Милорд поднял меч, приготовившись к последнему удару. — Ну?

Фома вышиб его меч и поднес Эспадон к горлу своего извечного противника и прототипа.

Мири!.. Маленькая девочка на весах вселенной, одна среди хладнокровных убийц, теплый цветок, девственность и нежность которого сразу же растерзает полковник. Он остановился.

— Я не буду тебя убивать, князь, я лишу тебя силы!

Милорд побледнел, ужасное лицо его зазмеилось гримасой отчаяния и отвращения.

— Ты не сделаешь этого! Лучше убей меня! Ты знаешь, что со мной будет?! С девочкой?.. Лучше убей!

Фома засмеялся:

— Успокойся, мы никому не скажем. Ты будешь для всех всё тем же Милордом — повелителем и богом, только не принимай больше вызовов от победителей Тара-кана.

— Но зачем тебе это?

— Потому что я не хочу оставаться здесь!

— Ты заблуждаешьбся, как когда-то заблуждался я! — горько засмеялся Милорд. — Посмотри на меня, кого я тебе напоминаю?

— Покойника! — отрезал Фома, чтобы не вдаваться в подробности. — И лишенца, — добавил он, поднимая меч.

— Не-ет!..

Фома оглушил его и приставил Эспадон… и в ужасе отпрянул. Ману?..

— Мальчишка! Ты боишься признать то, что видят твои глаза? Мы все уходим в Хаос! Тысячи лет существования Ассоциации — достаточная плата за энергию Говорящего! Убей его, Верховный должен быть мужчиной в Силе!

Фома изумленно покачал головой.

— Это неправильно, что ты здесь, а тебя боготворят в Ассоциации, — проговорил он, опомнившись. — И если не я…

— Остановись! — закричал Ману, сгибаясь под страшными ударами Эспадона, но почему-то не защищаясь, а только колеблясь, как пламя. — Ты ничего не понимаешь, мальчишка! Ты не знаешь, что стоит за мной! Кто!

— Кто бы там ни стоял, я вгоню тебя в землю!.. — От удара Фомы по щиту Ману упал.

— Вставай! — закричал Фома. — И убирайся! Я хочу лишить двойственности этот мир, как невинности!

— Кто ты такой, чтобы даже думать об этом? — взревел Ману, вскакивая.

И тут Фома увидел. Эти глаза он не забывал никогда, в них любовь и ненависть были одного цвета и на одну ненависть, что сияла в глазах Фомы, этого было много. Он опустил меч.

— Так надо, — «сказали» глаза, и слова эти, непроизнесенные никем и никогда, беззвучные и безжалостные, как сияние, исходящее от них, оглушили Фому.

В мгновение ока он увидел историю Милорда, как тот, достигнув Говорящего, взломал врата Хаоса и стал его хозяином. Как приходили его последователи и он убивал их, когда они пытались убить его и даже убивали иногда, но это не изменяло ничего, потому что они оставались вместо него, они были им, он был суммой их.

— Они делали общее дело.

— Какое? — спросил Фома. — Какое дело они делают, разрушая Ассоциацию?

— Дело вдоха. Тебе дано было знать об этом, мир существует, как выдох и вдох. Не делай вид, что тебя это огорчает, потому что за вдохом снова последует выдох и Ассоциация или что другое опять расцветет, вместе с твоей Спиралью.

«Но без меня!..»

— Я этого не знал, — пробормотал Фома.

— Знал, но ты не хотел в этом участвовать. Ты не хочешь оставаться здесь, значит, ты не можешь лишить силы Милорда, но оставив ему силы, ты не сможешь уйти…

Вот и все.

Голос мягко обволакивал, глаза лучились любовью, от которой нет спасения. Фома понял, что запутался, что — попался. Вернее, ничего он такого не думал, это знала какая-то очень далекая и невнятная часть его — возможно, в Кароссе, возможно, на Спирали, а может на Сю, а он просто смотрел в эти глаза, в немом блаженстве, готовый делать все, что они скажут.

И сейчас он хотел только одного, чтобы и его пожалели и выслушали, чтобы признали его доводы справедливыми, пусть и отвели бы их потом, как докучные, но отвели ласково, с любовью, как мать, как старший брат. Он так мучился, он тысячу раз был на волосок от гибели, он хочет покоя и ласки — ласки, как лучшего заменителя воли.

— Конечно, — говорили глаза, и лучились такой лаской, что у Фомы плавились сухожилия ненависти.

— И что же мне делать?

— Убей его, — мягко улыбались глаза.

— Но девочка… ее сразу же растерзает эта придворная солдатня!

— Правильно! — сияли глаза. — Останься…

— Но… мне надо уйти, я обещал вернуться… Мэе. Если буду жив.

— Да это так. Но еще до этого ты давал клятву сайтера действовать только в интересах организации, она превыше всего! Вторая клятва ничтожна.

Фома был совсем другого мнения, но в восторге внимал единственно верным доводам. Юридически ничтожна!.. Юридическая мать!

— Значит, вы мне предлагаете стать врагом Ассоциации в её же интересах?

— Конечно. Ты все правильно понял. Если они этого не знают… незнание не освобождает их от судьбы. Но ты — знающий, и таких совсем немного! Ты должен поддерживать равновесие.

— Но формально, — продолжал Фома, весь купаясь в неге согласия, — если я останусь, я становлюсь предателем Ассоциации. Как же клятва? Первая? Не ничтожная?

— Тебя уже в этом обвиняли, это ничто.

— Но теперь пострадают и Сати, и Доктор, как поручившиеся за меня, и еще многие другие! Я не могу их подводить, они высохнут на троне Пифии!

— И Сати, и Доктор — что это такое на весах равновесия?.. Пыль! Мы все пыль, пока не пронзены светом. Вспомни, кто гнал тебя сюда. Все они выполнили свою задачу, они могут уйти. Ты должен держать весы чистыми, чтобы поддерживать равновесие.

— А можно мне его не поддерживать? — взмолился Фома со слезами благодарности, за такую милость взвешивать.