Чтение онлайн

— У меня еще банка есть!

— Ну, тогда давай будем толстыми?..

Выпили. Закусили. Саньку захотелось показать Коляну, что и у них в морге дела творятся всякие.

— Знаешь, что он мне рассказывал, когда я ему проставился? Что он позвонил родственникам этого жмурика. А те говорят: умерла, так умерла! А ты, Мартыныч, помоги, мы же тебя знаем, отблагодарим! И ты нас, надеемся, помнишь, сука моргинальная!.. Ну, Мартыныч и…

— Родственники?! Ну, мля, что у вас за дела-то творятся?! — поразился Колян. — Это что ж и умереть спокойно нельзя? И там рэкет?! Хоть не умирай, блин!

Этого Санек и добивался. Он довольно откинулся на стуле, забросил ноги на стол.

— Да там деньги такие, что Мартыныч до сих пор в штанину ссыт, при упоминании! — сказал он. — В общем, он говорит, что если б не он — жмурика, то сам был бы жмуриком. Они для этого ему и телефон дали, звони, мол, сразу, если что!..

Колян снова повертел головой:

— Ну и чё, неужели никто ничего?

— А чего, кто знает-то? Да и не верит никто. Вот ты веришь?

— Я-то? — Колян задумался, потом вдруг кивнул на дверь. — А там они все паталага… ну, вскрытые? А то я, знаешь, этих дел не люблю!

— А-а, проперло! — засмеялся Санек. — Да там уже все даже раскрашенные под свои фотографии в молодости! — махнул он рукой. — Не боись! Да и утро уже почти. Мартыныч говорит, что они только по ночам оживают. Омля, как — целая наука!..

Он снова коротко хохотнул.

— Тогда давай еще, чтоб побыстрее рассвело! — предложил Колян, разливая. — Чтобы все было джулай монинг!

Оба опять пьяно расхохотались и пошли помочиться на улицу, распевая «Julymorning».

— Мартыныч, открой, гадом буду, ничего не будет! — кричал Санек, дергая дверь; он был вне себя. — Открой, говорю, сука летальная!!

— Убью! — кряхтел Колян, тоже пытаясь пристроиться к двери и обнаруживая в щели зажатую полу халата Мартыныча.

Схватившись за нее, он изо всех сил потащил. Дерюга затрещала, но не порвалась, так как была захвачена вместе с прорезиненным фартуком, а лишь поддалась немного.

— Открой, гад, всем хватит! — выкрикнул Санек. — У меня ж день рождения, сукой буду, налью!

Бесполезно! Мартыныч, отоспавшись где-то среди трупов, в холодке, принял свежего покойника из больницы и, воспользовавшись тем, что его напарник с гостем вышли «освежиться» прямо на робкий рассвет, стащил со стола последнюю, непочатую бутылку водки. Санек, возвращаясь, увидел только мелькнувший коричнево-зеленый халат и прощальный отблеск поллитровки. Последней!

— Стой!..

Но было уже поздно. Старик захлопнул дверь. Открыть ее было не так-то просто, как думалось сначала. Мартыныч оказался гораздо крепче, чем к этому предрасполагает ежедневное и многолетнее пьянство. К тому же, с их стороны двери была только декоративная ручка, которая грозила оторваться в любую минуту, а старый пьяница мог ухватисто держаться за мощную скобу, и если ему ещё удастся закрепить в ней шкворень, то с водкой можно распрощаться, понимали они, прежде чем они оббегут морг, Мартыныч выпьет ее в три глотка. Только длина полы его подвела, застряла в дверях. Халат медленно поддавался на усилие Коляна и он уперся ногой в стену, как Санек, и осторожно перехватывал руками драгоценную материю, чтобы не порвать и не дай бог выпустить. Было тесно, неудобно. Оба от такого поворота вспотели и протрезвели и теперь мрачно рвались к водке.

— Г-глаза выдавлю, падле! — надсадно кряхтел Колян. — Откуда у него столько сил?

— Там скоба, вместо этой шпеньки! — показал Санек на ручку с их стороны.

— Для кого скоба? — удивился Колян. — Там же одни покойники?

Хохот отнимал последние силы, тем более, что он был безнравствен, ввиду потери. Собрались. Колян, не отпуская халат Мартыныча, пристроился поудобнее под более высоким приятелем.

— Давай вместе! — скомандовал он Саньку. — И р-раз!..

Дверь стала поддаваться, видимо, Мартыныча сморило.

— Аааа-мля! — торжествующе закричали они в расширяющийся проём, и тут же заткнулись.

Дверь вдруг распахнулась сама, как от удара, резко и настежь, опрокидывая их навзничь. Им показалось, что вместе с дверью они перевернули на себя весь морг, потому что на них вывалилась толпа голых и холодных до синевы людей, к тому же опутанных вожжами словно табун лошадей в гигантской упряжке. Они упали и этот табун смял их, пробежав по распростертым телам, больно стуча копытами пяток. Мартыныча среди них не было.

— Ав!.. Ва!.. От!.. Че! — прозвучало непроизвольно в Коляне и Саньке, в такт жестоким пяткам по телу. Кажется, только эта молитва и спасла их от помешательства — велик и неисповедим всеединодержитель, повелитель людей, лошадей и покойников!..

Они еще ничего не поняли, кроме того, что мертвецы ожили все разом и куда-то бегут с финишной вожжой на груди, но зато следующее явление повергло их в настоящий ужас, минуя непонимание, так как пришло явно по их душу.

В дверях стояло что-то страшное, рыжее и лохматое, и широко улыбалось. Улыбка эта была настолько дика, что Колян не выдержал и громко выдохнул, но не ртом. Ртом не получилось, заперло. Все тело этого покойника было сине-черным и препоясано шрамами и рубцами жестоких схваток, как бывает украшен парадной сбруей мундир генерала. На то, что это был покойник, указывал номерок на ноге.

— А-аааааб… — слабо сказал Колян, выпрастав руку и показывая пальцем почему-то вверх, а не на мертвеца, впрочем и волосы его тоже стояли дыбом.

Так он хотел сообщить своему другу, что, кажется, знает этого «покойника».

— Узнал?! — радостно и страшно закричал тот. — И я тебя узнал, дорогой! Ты — это я!..

Фома все еще думал, что он в преисподней, где надо всех узнавать, как учили в Ассоциации. Коляна он не признал в посмертном пылу.

— Не-е, — обморочно протянул Колян, не желая быть с номерком на ноге в расцвете первоначального накопления, но Фома, не слушая, обнял его и поцеловал страшным незакрывающимся ртом.

Словно бездна дохнула оттуда. Колян, тихонечко и тепло пукнув, стух. Под ним стало сыро и горячо, в голове — звонко и пусто, в глазах — темно.

Фома, сплюнув, тряхнул его, никакого ответа. Рядом совершенно беззвучно, с аналогичным запахом, лежал Санек и из-под него тоже негромко выходил воздух, словно бы намекая, но уже достаточно явно, что человек не столько тело, сколько дух.

— Странная преисподняя, — пробормотал Фома.

И увидел Мартыныча. Тот крупно, как хлещутся веником в бане, крестился бутылкой водки. Бутылка была уже открыта и плескала вокруг, как елейный стручец в пасху, но Мартыныч этого не замечал, не в силах оторвать взгляд от Фомы, а ноги — от пола.

— И тебя я узнал! — сказал Фома по инерции, хотя уже понял, что он не где-нибудь, а на родной Спирали, узнал по антуражу и родному сивушному запаху. — Ты — это…

— Нет, это не я, это они!.. — Рухнул перед ним на колени Мартыныч. — Они меня попро… они угрожали! Вот телефон, я не виноват!..

Он стал торопливо выворачивать карманы своего халата.

— Вот!.. — Нашел он какую-то бумажку и сунул в холодную руку Фомы.

Раздался сухой электрический разряд. Мартыныч отдернул руку, спрятал в халате, потом вытащил и нервно побежал ею по пуговицам: вверх-вниз, вверх-вниз…