Чтение онлайн

Когда Фома вывалил на неё все, что у него накипело: бассейн, маскарад, нападения, сломанная кровать и похищение Мэи, — пристально глядя ей в глаза, он и сам понял, какой это мусор и как он после этого выглядит в этих самых глазах.

Гея начала гневно хмуриться. Похоже, граф свихнулся на почве подвигов! Ему мало одной бессонной ночи! Нет, она еще раз повторяет, что не была с ним ни в бассейне, ни, боже упаси, в постели! Как сильно надо ослабнуть головой, чтобы придумать это!.. Что?.. Какая Мэя, граф, что за фантазии? Причем здесь Мэя? Я вам не проводник, что вы себе позволяете? Подите проспитесь, ваше сиятельство!..

В общем, было уже не трудно представить ее реакцию на сообщение о магистре Тэне…

Отец?.. Кто отец?.. Мона-ах? Ха-ха!.. Да вы пьяны, граф, думайте, что говорите!.. Сестра? Мэя моя сестра?! Никогда!.. Похожи? Да как вы смеете, меня оскорблять!

После этого Фома понял, что княжна невменяема. Княжна поняла это еще раньше, но про него, и уже непрерывно показывала на дверь негодующим перстом.

Но он же не слепой! Если она не помнит, как принимала бассейн вместе с ним, а потом сломала кровать и чуть не кастрировала беднягу Иелохима, то оставлять ее на свободе опасно, она может и убить на таком же голубом глазу! Плевое дело!.. Но как притворяется, змея!.. Завещание!.. Гнев обострил проницательность Фомы. Этот отсутствующий экземпляр, на который намекают бумаги, у неё! И она прирежет Мэю, а потом объявит всех сумасшедшими и хамами.

Так и вышло. Княжна от намеков на сонаследие возмутилась гораздо сильнее, чем от его прямых ссылок на совместную постель и купание. Она объявила, что терпение ее иссякло.

— Вон! — подошла она к двери. — Что за бред? Я буду жаловаться королю! Какое завещание?..

И тут её осенило:

— Ах, вот в чем дело — Мэя!.. Мало того, что вам, как голодранцу беспорточному, кинули Иеломойю, так вы еще хотите и мои земли прибрать?.. Нет, вы не сумасшедший, я ошиблась, вы негодяй!.. Вы!..

— Вон отсюда, граф! — повторила она. — Мне жаль, что я так ошибалась! Вы мне казались приличным человеком. Вон немедленно!..

Княжна распахнула дверь, решительно не желая больше с ним разговаривать. Она пылала гневом не на шутку. От дурацкого положения, в которое он попал взбесился и Фома: до каких пор?! Но никаких аргументов под рукой у него не было. Когда еще придут монахи с Доктором, чтобы уличить эту лживую стерву! А пока он был готов убить её сам.

— Вон! — повторила княжна, находясь в том же состоянии. — Или я позову маркиза и он вышвырнет вас отсюда, как!..

Она едва сдержалась. Фома любовался ею, отдавал должное её лицедейству, она снова, как и в прошлый раз, ни на секунду не вышла из роли.

— Он в соседних комнатах! — добавила Гея, видя, что граф медлит.

Вот откуда он выползает, всегда так внезапно. Фома облегченно рассмеялся. Маркиз — это очень кстати — размяться, скинуть напряжение.

— Я не знаю, княжна, зачем и почему вы мне морочите голову. Ведь ничего страшного еще не произошло, никто, слава создателю, не погиб и даже не ранен, но!.. Благодаря вашему запирательству, княжна, все это может произойти. И наследство ваше никто не собирается делить. Мне оно не нужно, а Мэя… она, я уверен, предпочтет спокойную жизнь тяжбе с вами. Поэтому одумайтесь. Что вы скажете, когда придет Мерил с монахами и принесет бумаги? Вы попадете под суд и потеряете все, в то время как сейчас у вас есть возможность объяснить мне все по-человечески и ничего не потерять, ни в имуществе, ни в репутации…

Теперь рассмеялась уже княжна. Фома больше не походил на сумасшедшего, хотя вещи говорил совершенно безумные.

— Вот скажите мне, граф, — сказала она, прикрывая дверь и снова усаживаясь в кресло, ему, впрочем, сесть не предлагая. — Если я с вами спала, как вы утверждаете, зачем мне сейчас ломать эту дурацкую комедию, вместо того, чтобы снова переспать? Обстановка, насколько я понимаю, такая же, как вам уже привиделось: ночь, тишина, никого… Почему же я снова не набрасываюсь на вас? Может быть, вы этого хотите, граф? Не стесняйтесь, я пойму. Это будет честнее, чем делать свои идиотские фантазии достоянием двора…

Её послушать, он озабоченный пошляк и дурак, к тому же, восхищался Фома, но княжна не дала ему перебить себя.

— И почему бы мне, действительно, не признаться в том, что я помогала монахам розового ордена? Ведь они сейчас в фаворе, наверху, и я разделю победу и почести вместе с ними, а, граф?.. За содействие, так сказать… И в бассейне была тоже я, я вас подвинула на подвиг, вы убили Скарта, прогнали Хруппа, спасли страну от поражения и разорения… Я же герой, наряду с вами, соучастник! Более того, инициатор, если вы ещё способны понимать, что это такое! Почему бы мне ни признаться в этом? Что я теряю, если признаюсь? Ничего! Только приобретаю. Так в чем же смысл моего запирательства, как вы говорите? Может быть, вы сами мне его объясните, потому что я ничего не понимаю!

Что княжна не утратила, вместе с обаянием, так это ум, и его доводы были убийственны. Но он же собственными глазами видел и слышал. Что с ним? Неужели галлюцинации? Кто-то из них должен немедленно записаться на прием к Фарону!..

И тут Фома вспомнил. Господи, как же он мог забыть?

— Родинка, княжна! — воскликнул он. — У вас… там… — Он деликатно показал, где. — Родинка!

Княжна блеснула глазами.

— Это ничего не значит, в конце концов, вы могли ее видеть в бане, — сказала она.

— Именно там я её и видел первый раз, а второй — здесь.

— Ну, это уже опять фантазии начались, — произнесла княжна уставшим голосом, словно уже не надеясь избавиться от графа. — Я же вам говорю, мне нет смысла запираться! Вы не хотите уйти по-хорошему?

Она протянула руку к шнуру вызова над креслом.

— Княжна, я видел еще одну родинку, которую не увидишь и в бане. В форме капли!..

Гея побледнела, рука ее безвольно упала, так и не найдя сонетки.

Фома даже испугался, это не было игрой! Может быть, распущенность двора сильно преувеличена Мартином? Он убьет этого паршивца!

В дверь громко постучали.

— Если нет, княжна, я готов…

Фома в растерянности развел руками, извиняясь; теперь он видел, как оседает в обмороке первая красавица Кароссы. «Чего сказал? — бормотал он. — Подумаешь, еще одна родинка».

В дверь уже барабанили. Это был маркиз. Фома даже не удивился, хлопоча возле княжны, как же без него?

— Гея, ответьте мне или я выломаю дверь!..

И выломает! Отношения у них с княжной явно не тантрические, совместными медитациями не пахнет. Дверь распахнулась, на пороге возник полуодетый маркиз де Вало. В руках у него был клинок. Похоже больше ничего в этих руках никогда и не бывало, даже Геи.

Первое, что он увидел — извращенец граф, не жалея себя, лупит по щекам его княжну! Княжну, которая… которой… Маркиз оцепенел.

— А, Вало! — поприветствовал Фома обалдевшего маркиза. — Входите-входите! Княжна как раз в обмороке.

— Что ты с ней сделал, мерзавец?! — заревел маркиз, и бросился на него.

Слава кругам, княжна пришла в себя от звонких оплеух, коими он щедро рассчитался с ней за игру в «несознанку», и потребовала прекратить безобразие. Давняя неприязнь, таким образом, не закончилась знаменитой уже первой русской позицией в фехтовании.